Погода не изменилась. Так же ветрено, морозно, холодно.
Бледный зимний рассвет занимался медленно, нехотя.
Вдыхая стылый воздух и отворачиваясь от порывов ветра, остановилась у угла здания.
У конюшни стояла подвода с мешками. Возница неторопливо сносил их под навес. Предстояло выбрать момент, перебежать через двор, выскользнуть за ворота, свернуть к дороге, ведущей в деревню, а там…
Ноги Ольги приросли к заснеженной земле. Вдруг подумалось, что именно в деревне она задержится надолго. Не зная, к кому обратиться за помощью, потратит уйму времени.
Её хватятся часа через два-три и поиски начнут с ближней деревни.
Беглянка повернула к аллее. Саквояж не казался тяжёлым. Сожалела об оставленной папке с эскизами. Большого формата, она будет в дороге мешать.
Уходила быстро, не оглядываясь, легко, невидимая в сизой предрассветной дымке. Неглубокие следы заметала мелкая колкая позёмка.
Шла в церковь. Звук колокола — мерный, печальный возвещал о начале очередного дня.
Субботний рассвет 25 января — серый, мутный — принёс значительное облегчение. Температура не ощущалась, горло очистилось, дышать стало легче.
Ольга поёжилась, безотрывно глядя в широкое окно съёмной комнаты в небольшом, чистеньком и уютном отеле «Цинния» на Уорик Роуд.
Намеренно выбрала отель недалеко от дома графа Малгри. Пятнадцать минут неспешной пешей прогулки — и ты у нужного особняка на Аддисон Роуд.
Хочешь спрятаться — оставайся на виду, — решила она, оплатив проживание за шесть дней с режимом питания «полный пансион» и приходящей прислугой. Выходить в город она не собиралась — отлежаться бы.
Завтра… Вернее, сегодня, начиная с полуночи ей предстоит пережить самые трудные сутки в своей жизни.
Поздним вечером она войдёт в особняк на Аддисон Роуд и сделает всё от неё зависящее, чтобы предотвратить трагедию. Как станет действовать, не имела ни малейшего понятия. Мысли спотыкались о ступени особняка, не шли далее порога, через который она намеревалась перешагнуть.
Ольга повернулась на бок и закрыла глаза. Поспать бы ещё немного и набраться сил. Но сон как ветром сдуло.
Вспоминала бегство из Малгри-Хаус, не понимая, как она, трусиха, решилась на подобный шаг? Был ли другой выход? Был — сидеть в особняке под замком, как того желал его сиятельство, и ждать исхода.
Перебирала в памяти события пятидневной давности, как подстёгиваемая страхом быть не только пойманной людьми графа, но и вероятностью встретить на пути к церкви лихого человека или дикого зверя, бежала по едва видной дороге.
Неслась так, что вспотела. Дышала как паровоз, вдыхая открытым ртом морозный воздух.
Шарахалась от кустов, неясных теней зимнего утра. Это летом здесь благодать, а зимой…
Удобная обувь стала палочкой-выручалочкой. Ольга не представляла, как бы осилила заснеженную, ухабистую дорогу в викторианских зимних сапожках на рыбьем меху, тонкой подошве и жутких каблуках-рюмочках.
Выдохнула с облегчением, когда показалась церковь. Успокоилась, замедлила шаг и направилась к входу. Служба, судя по всему, закончилась. Выходившие прихожане, в основном старики, беззастенчиво смотрели на неё: кто-то с нескрываемым любопытством, кто-то, подслеповато щурясь, в бесполезном старании признать в ней знакомую.
Не тратя время, Ольга подошла к викарию и, вспомнив о французском акценте, сбивчиво поведала ему слёзную историю о том, что едет на похороны подруги по пансиону, умершей при родах. Заехала не туда, заблудилась и ей необходимо вернуться в Лондон. Причём срочно, сию минуту! Коверкала английские слова, невпопад смешивала их с французскими, вконец запутав пожилого священника. Беспрестанно повторяла по-французски:
—
Он так и не понял, куда и откуда ехала женщина, кто и где умер, как она попала в церковь и почему не вернулась в Лондон в том экипаже, в котором приехала сюда. Она плакала, и вид её слёз в глазах необычайной красоты вводил его в уныние.
— Да, да, мадам, сейчас я всё решу… Ради всего святого, не плачьте и не волнуйтесь так… Я отправлю вас в своём экипаже.
Она толкала в его руку золотые монеты, поторапливая, а он не брал, отмахивался и всё уговаривал её успокоиться. Препроводил к своему помощнику, поручил отвести к его жене и от его имени распорядиться насчёт экипажа.
Ольга не осталась в долгу, оставив солидное пожертвование, чем ускорила свою отправку и вызвала благодарственную улыбку викария с заверениями, что внесённая жертва будет истрачена на благие дела.
До Лондона она добралась вымотанной, усталой и замёрзшей окончательно. Не чувствовала ни рук, ни ног; зубы выбивали дробь. Недоумевала, почему не взяла с собой чего-нибудь поесть.
Вручив кучеру шиллинг, на негнущихся ногах прошла до следующей улицы и наняла кэб.
