Воришка сделал в её направлении несколько шагов. Не спуская с неё округлившихся глаз, опустился на колени и сложил ладони в молитвенном жесте. Торопливо заговорил, глотая окончания фраз:
— Вонми гласу моления моего… Не презри мене, отчаяннаго и во гресех погибающаго… Помилуй мя, кающагося во злых делах моих… — сдавленный голос вибрировал от волнения.
Ольга молчала, не решаясь сдвинуться с места, раздумывая как поступить. Мужчина не выглядел опасным. Скорее напуганным до смерти и растерянным. Кажется, темнота в зале и светлое пальто ввели его в заблуждение. Он принял её за святую.
Она махнула в сторону выхода и крикнула:
— Уходи!
Под высоким сводом церкви возглас разнёсся мелодичным эхом.
Сторож пятился задом к входной двери и шептал:
— Обрати на путь правый заблудшую окаянную душу мою…
Упёршись ногами в створку, рывком поднялся. Оглядываясь на Деву Марию, отодвинул крепкий засов и выскочил на улицу.
Ольга выдохнула. Отдышавшись и немного выждав, выскользнула из храма.
Выйдя на порог, остановилась как вкопанная. Она ожидала увидеть что угодно, только не снег.
Беззвучно смотрела на землю с тонким устойчивым снежным покровом.
Цепочка следов только что сбежавшего мужчины уходила за угол здания.
В надвигающихся сумерках голые зимние деревья на холме казались огромными и корявыми. Темнеющее небо нависало над холмом. В воздухе кружились редкие снежинки.
Не меньше пяти градусов мороза, — определила Ольга, чувствуя, как зябнут руки.
Было безветренно и настолько тихо, что у неё зазвенело в ушах. Вот он, Бриксворт девятнадцатого века — глухая деревенька с двумя сотнями жителей и… Ольга очень надеялась, что железная дорога на месте. В подтверждение её мыслей тишину нарушил паровозный гудок.
Она достала мобильный телефон и посмотрела, который час. Если расписание движения поездов не изменилось, то до прибытия нужного, которым она с Уайтом возвращалась в Лондон, осталось сорок три минуты.
Оставаться до утра в церкви не имеет смысла. Мало ли что стукнет в голову сбежавшему сторожу, и он надумает пойти к викарию и привести в церковь. Надо поторопиться.
Ёжась от холода и нервного озноба, она вернулась в церковь. Закрыла за собой дверь на засов, спустилась в библиотеку и села в кресло. Здесь было теплее и гораздо уютнее, чем на вычищенном крыльце храма. Приглушённый свет керосиновой лампы озарял письменный стол.
Ольга открутила до упора фитиль и стала быстро перебирать бумаги и папки в поисках газеты. Её она не нашла, зато натолкнулась в канцелярской книге на последние записи преподобного Чарльза Уоткинса о покупке кирпича: количество, стоимость, дата… 26 октября 1867 год.
Значит, сейчас либо конец 1867 года, либо начало следующего, — обрадовалась Ольга хоть какому-то прояснению.
В голове выстроился порядок действий.
Сумка. Взяв лампу, женщина поспешила в проход. Заглянула во все ряды и под все скамейки. Осмотрела верхние полки шкафов. Сумки нигде не было.
Значит, не перенеслась, — расстроилась Ольга. Казалось бы, обычная сумка. Ну, нет и не надо. Но в ней столько всего нужного!
С тяжёлым вздохом женщина достала из карманов пальто мобильный телефон, освежающее драже в футляре, похожем на пудреницу, мелочь, подаренную Антоном. Пересчитала. На билет до Лондона хватит и ещё останется.
Антон! Что будет с ним, когда он не дождётся её? Или уже не дождался? По какому принципу работают эти чёртовы перемещения?!
Ольга застонала, закрывая лицо руками, сдерживаясь от желания разреветься. Что случилось? Почему она снова здесь? Из-за аллигата пфальцграфини?
Она заберёт его сейчас же!
Женщина водрузила тяжёлую рукопись на стол и призадумалась, во что её поместить. В шкафу у ниши в стене нашлась стопка белых скатертей. Завёрнутый в неё и перевязанный пеньковой бечёвкой фолиант напоминал большую посылку.
А вот что делать со своим внешним видом, Ольга не знала. Она даже на горожанку среднего класса не похожа! У неё нет ни сумки, ни перчаток, ни головного убора. Хоть брюки-палаццо и можно с натяжкой принять за юбку, но отсутствие кринолина сведёт все старания на нет. Разве что… Она сняла с крючка за шкафом длинный серый дорожный плащ с капюшоном. Встряхнула его, рассматривая, потирая нос и чихая от едкой пыли. Поморщилась. В надетом поверх пальто плаще, она будет выглядеть комично.
Повязав на голову палантин, натянула плащ, подпоясалась. Махнула на себя рукой. Она не в том положении, чтобы комплексовать по пустякам.
Ольга спустилась с холма и свернула на знакомую пустынную дорогу, ведущую к вокзалу.
Под ногами хрустел снег, прихваченный лёгким морозом. Над кронами деревьев взошёл бледный месяц. За спиной темнели деревенские дома. В их окнах светились тёплые огоньки свечей.
Безлюдная дорога, кружащийся снег, тишина. Безмолвие зимнего вечера.
Снова зима. Как же она надоела, — ускорила шаг незадачливая путешественница. «Посылка» оттягивала руку, капюшон хлопал по спине, ноги путались в широких полах плаща. От чуть морозного воздуха изо рта вырывался пар от дыхания. Щёки раскраснелись, глаза заблестели.
