— Едем медленно. Вчера гвоздь поймала. Сосед поставил запаску, она летняя. А сегодня мотор… Не везёт мне с машиной.
Смотрелась за рулём она хорошо. Несмотря на мороз, из-под короткой шубки выглядывала недлинная джинсовая юбка на пуговицах, оставляющая открытыми колени в тонких чёрных колготках. Сапожки на высоком каблуке были такие же ярко-красные, как перчатки.
— Лучше бы сразу на шиномонтаж. Но помогут ли вам прикрутить обратно колесо вместо запаски? Как-то с трудом могу представить вас с домкратом и гаечным ключом. Скорее — с бокалом шампанского, — Егор сделал вид, что смутился. — Извините, если зашёл слишком далеко без спросу.
Инга не ответила, поворачивая на улицу Кедышко. И на стоянку у «Вераса» не зарулила.
— Вы правы, молодой человек. У меня созрела мысль. Комиссионный откроется в десять, через час. Можете обождать. Или прокатиться со мной на шиномонтаж. А я замолвлю словечко заведующей, чтоб обслужила вас почутче. Идёт?
— Вы смотрели «Крёстного отца»? Оттуда пошло крылатое выражение: «Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться».
— Значит — да. Едем.
Сделав паузу, чтоб не казаться балаболом, Егор спросил невзначай:
— Вы же явно работаете в «Верасе», коль знаете заведующую. Ничего, что задержитесь?
— Евгений Михайлович будет только к обеду. Это мой шеф.
— Ну, раз пошли имена, я просто вынужден назвать своё. Егор.
— Инга Павловна. Скажите, Егор, вы так быстро делаете выводы…
— Словно Шерлок Холмс? Я он и есть. Только вторая лига. Заканчиваю юрфак, сейчас на практике в управлении юстиции. Рассчитываю продвигаться по комсомольской, потом по партийной линии, — он сделал серьёзно-озабоченное лицо и произнёс казённым тоном: — По какому вопросу плачешь, девочка?
Красные губы, напомаженные и изумительно яркие, будто подсвеченные изнутри светодиодами, тронула улыбка. Секретарша Бекетова не выглядела столь неприступной, как описывали Говорков с Лёхой. Если не пытаться навязать знакомство, не снимая семечную шелуху с физиономии.
— Приехали.
Она зарулила к боксам с надписями «СТО» и «Шиномонтаж». Естественно, уткнулась в очередь, непременный атрибут социализма. Правда, стояли лишь третьими. Но и тут Егор усмотрел шанс.
— Смотрите, они переобуваются на все четыре. Ждать долго. Может — уговорю пропустить с одним.
Что монтажник, что водители «Москвича» и старой «Волги» выглядели угрюмо и несговорчиво.
— Мужики! Спасите. Взял батину служебную «шестёрку» с девушкой проехать, колесо спустило. Если не верну на место с нормальным колесом, а не с лысой запаской до десяти, он мне яйца оторвёт! Пропустите, умоляю!
Рабочий демонстративно повернулся спиной, но хозяина «Москвича» проняло.
— Иди уж. Но зря ты её за баранку посадил. Поцарапает невзначай, тогда точно кранты тебе.
— Во-во! — поддержал дед из «Волги». — Машина должна быть четырёхцилиндровой, а не пятицилиндровой.
Изобразив бурное веселье от плоской и пошлой шутки, Егор сунул шиномонтажнику колесо. Тот поворчал, что проехались на спущенном, что может быть повреждён корд, а то и шишка вылезет, но всё же сделал.
Гордый маленькой победой, Егор поставил колесо вместо запаски и вернулся в салон, выставив грязные руки перед собой. Инга протянула ему белую тряпицу.
— Изумительно быстро! Сколько вы заплатили?
Она потянулась на заднее сиденье за сумкой, но Егор опередил:
— Гусары с женщин денег не берут. Рад помочь… Если честно, то когда услышал глохнущий мотор и вернулся, то даже не знал, что там девушка за рулём. Но, увидев вас, понял: бросить в беде — это преступление против мира и человечности. Как юрист говорю.
— И как джентльмен. Машина принадлежит «Верасу», обслуживается в гаражах управления торговли. Но когда возникает такая ситуация, я вынуждена обращаться за помощью. А люди разные бывают. Кто-то просто телефончик клянчит, на другого смотрю и боюсь — сейчас потянет меня на заднее сиденье.
Инга выкатилась на перекрёсток Славинского-Кедышко и, обождав зелёного сигнала, погнала к «Верасу». На всех четырёх зимних шинах она чувствовала себя увереннее и не тянулась тридцать-сорок километров в час.
— Ужасно. Но именно благодаря маньякам и хулиганам юристы не останутся без работы. Парадокс, они — наши кормильцы.
— Если не устроитесь по партийной линии, Егор, советую подумать об адвокатуре. Вы, похоже, способны что угодно повернуть в нужную сторону.
— В адвокатуру никак, — он развёл руками. — Только КГБ, милиция или партноменклатурная должность дают гарантию, что не призовут в армию и не отправят в Афганистан. Я не трус, но в двадцать два умирать рановато. Вам, красивым девушкам, проще.
— У нас свои трудности.
Какие именно, она не уточнила, припарковавшись у «Вераса». В комиссионный они зашли через служебный вход, общий ещё был закрыт.
Находившаяся внутри женщина лет сорока, довольно полная, была увешана золотом прямо-таки в неприличном количестве: массивные кольца, серьги, браслет, цепочки на шее и поверх блузки; это самоварное великолепие весило, наверно, не меньше килограмма и отлично гармонировало с золотым зубом во рту.
