Откуда-то издалека пел приятный баритон под аккомпанемент гитары. Это была песня известного барда Юлия Кима, который тоже когда-то здесь учился.
Систематизировав на досуге свои галлюцинации, Кирилл Эдуардович пришёл к двум простым, но чётким выводам. Во-первых, все они случались в самом здании университета или совсем рядом с ним, а во-вторых, люди, которых он видел, обязательно здесь учились или как-то ещё были связаны с универом. Но пока он так и не мог объяснить себе механизм этих видений. Возможно, они действительно стали следствием крепкого компота, сваренного его подсознанием из травмы в подъезде, эмоциональных перегрузок, изменений в семье и на работе, возвращения в университет. Смирившись с наступающей эпохой перемен в своей жизни, Кирилл Эдуардович даже не очень переживал из-за всех этих проблем, но его бессознательное, видимо, по-своему реагировало на эти вызовы, подменяя иногда неласковую реальность милыми видениями.
Он взглянул на Анну и по выражению её лица понял, что она тоже слышит эту мелодию.
– Вы тоже слышите песню?
– Слышу, – ответила девушка.
– Да- а, – произнёс Кирилл Эдуардович в некоторой растерянности. – Но откуда она звучит?
– Мне кажется, поют где-то наверху. Давайте посмотрим?
– А ваша подруга?
Вика, которая всё же взяла букет, теперь о чём-то разговаривала с Гришей.
– Ничего, – сказала Аня, – ей пока есть, чем заняться. А потом она позвонит.
Они спустились по лестнице, перешли через холл первого этажа и стали опять подниматься по ступенькам, ведущим к боковым входам главных аудиторий. Этими дверями часто пользовались опоздавшие студенты, которые старались не попасться на глаза преподавателям. Лестницы были тупиковые, и в студенчество Кирилла Эдуардовича на их верхних площадках нередко собирались небольшие компании, потихоньку курили и тренькали на гитарах.
Когда Кирилл Эдуардович и Аня осторожно поднялись наверх, то увидели троих парней и двух девушек, сидевших на ступеньках настороженной птичьей стайкой. Один из парней играл на гитаре и пел песню про весну, у него в ногах стоял пакет ананасового сока и несколько пластиковых стаканчиков.
При виде незнакомых людей музыка оборвалась. Они не знали Кирилла Эдуардовича, но по его возрасту и пиджаку догадались, что это может быть кто-то из преподавателей или администрации универа.
– Мы здесь просто поём. Даже не курим. – Парень с гитарой поднялся, как будто стараясь загородить собой всех остальных.
– И у вас неплохо получается, – Кирилл Эдуардович улыбнулся. – Дай-ка гитару!
Парень молча протянул инструмент. Кирилл Эдуардович привычным движением провёл по струнам, спросил:
– А вы знаете, чью песню сейчас пели?
– Знаем. Слова Юлия Кима, музыка Дашкевича.
– Да, Юлий Ким, – подтвердил Кирилл Эдуардович, – который тоже учился в нашем университете.
– Да ладно?! – удивилась одна из девушек.
– А ты не знала? – обернулся к ней парень, передавший свою гитару Кириллу Эдуардовичу.
– Мы тоже не знали, – сказали ещё двое.
Кирилл Эдуардович взглянул на Аню. Девушка чуть пожала плечами, признаваясь, что и она не в курсе про коллегу Кима.
– Правда, в его время наш университет назывался ещё институтом. – Кирилл Эдуардович перебирал аккорды. – Но, наверное, это не важно. За свою жизнь в трёх веках альма-матер сменила несколько названий. Начиналась как Московские высшие женские курсы, а лет десять была даже Вторым МГУ.
– Как это второй МГУ? – спросил гитарист.
– Такой уровень был. Могли легко конкурировать с Ломоносовским. – Кирилл Эдуардович поставил одну ногу на ступеньку, пристроил гитару.
– Круто, – сказала девушка с короткой стрижкой.
– А такую песню вы слышали? – Кирилл Эдуардович запел не слишком сильным, но поставленным голосом.
Несколько человек, узнав песню, стали подпевать. Кирилл Эдуардович чувствовал, что Аня смотрит на его лицо, на руки, в которых звучали струны, и от этого голос сам набирал силу: