Но желание выговориться от этого не пропадало, а даже наоборот, зудело ещё нестерпимее, потому что болтология, в которой Михаил был профессором, заменяла собой уже почти все остальные интересы. Миша жил один и не мог пропагандировать свой талант среди близких. И всё чаще он искал одноразовых слушателей. Его жертвами становились бармены, случайные знакомые за поздними столиками ресторанов, таксисты, которые не могли бросить руль и выскочить на ходу, легкодоступные женщины, интимная связь с которыми в основном и сводилась к разговорам.
Такие словоизлияния нередко заканчивались печально, потому что некоторые собеседники, видя доверчивое состояние Мишиной души, с радостью ему поддакивали и даже принимали его угощения, а затем, когда Михаил уже совсем терял связь с окружающей реальностью, обворовывали, а иногда даже избивали. Просто так, ради гнусной забавы.
На следующий день, опять возвращаясь в надоевшую жизнь, Миша раскаивался, ненавидел себя и клялся: больше никогда! Но совсем скоро стремление выговориться обязательно брало верх над здравым смыслом, и всё повторялось сначала.
В студенческие годы они нередко проводили целые ночи за такими откровенными разговорами и ни с кем в своей жизни Кирилл Эдуардович не был так предельно честен, как с Мишей. Эти беседы были своеобразным катарсисом, очищением, после которого ходить, дышать, чувствовать становилось легче и радостнее.
Но любая дружба не может сохраняться на протяжении десятилетий, не меняясь в своих оттенках. Она тоже требует перемен, без которых отношения закисают, а радость общения превращается лишь в надоевшую привычку. Их отношениям тоже было необходимо свежее звучание, но Миша этого не понимал, и на пятом десятке оставался постаревшим студентом.
Несколько раз, после мощного разбавления крови алкоголем, Кирилл Эдуардович пытался очень мягко, не обижая, подтолкнуть своего друга к необходимости этих перемен и осознанию того, что они давно уже не мальчишки. Но каждый раз при этих робких попытках он наталкивался на искреннее непонимание, назревающую обиду, и, не желая ссориться, отступал.
Последние годы дружеское ироничное общение и откровенность нередко подменялись глупыми взаимными упрёками и маленькими психологическими диверсиями, не слишком опасными, но неприятными. Такие встречи оставляли после себя тяжёлый, мутный осадок, требующий на утро метафизического рассола.
Встречаться хотелось всё реже и отношения постепенно перемещались в виртуальную сферу мессенджеров, где всегда можно было уклониться от неудобной темы или просто исчезнуть из конфликтного разговора. Их последняя встреча стала приятным исключением и возродила обоюдное желание видеться почаще.
Но сейчас, ожидая приезда Миши, Кирилл Эдуардович боялся долгого, выматывающего до пустоты разговора. Это ощущение надёжно подкреплялось тем, что Миша был уже сильно пьян, а сам Кирилл Эдуардович совершенно трезв, и такая разница в эмоциональном состоянии не могла, конечно, никак способствовать легкому взаимопониманию.
«Выпить, что ли?» – подумал Кирилл Эдуардович, уже жалея, что проявил слабость и не придумал повода отказаться от встречи. Он вздохнул, достал бутылку коньяка, налил немного в широкую рюмку и, нарушая все правила, выпил залпом. Потом вынул из морозилки резервную пачку пельменей и поставил на электрическую плиту кастрюлю с водой. В холостяцкой заначке нашлись ещё кусок сыра, остатки белого хлеба и банка шпрот. Для ночного мужского застолья должно было хватить.
Прошло часа полтора, Кирилл Эдуардович выпил ещё две рюмки коньяка, съел десяток пельменей и пару шпротин, а Миша всё не приезжал. Кирилл Эдуардович уже несколько раз набирал ему на мобильник, но сначала студенческий друг не отвечал, а потом и вовсе стал недоступен.
Когда первое интервью с «чиновником» закончилось, аудитория зашумела и задвигалась. Кирилл Эдуардович снял с носа очки и убрал со стола уже древний проводной телефонный аппарат, который символизировал спецсвязь в кабинете влиятельного бюрократа. Накануне он отыскал его в шкафу на балконе и захватил с собой.
Студентку, которая пыталась его разговорить, он пожалел и давил на неё не сильно, но несмотря на это Кристина поплыла уже на третьем вопросе, потеряла стержень беседы и своё первое в жизни интервью провалила. Как только девушка почувствовала, что у неё ничего не получается, она заволновалась ещё больше, стала запинаться, забывать вопросы и, в конце концов, чуть не расплакавшись, просто отказалась продолжать. Аудитория была на её стороне, из зала донеслось даже несколько реплик в защиту будущей журналистки. Задуманная Кириллом Эдуардовичем профессиональная игра всерьёз зацепила.
После того, как Кристина закрыла лицо руками, он встал и подошёл к девушке:
– Ребята, – сказал он, перекрикивая шум. – Давайте поддержим Кристину, потому что она большущий молодец! Она первая решилась на этот непростой эксперимент и показала всем, как сложно бывает разговаривать с находящимися у власти людьми, особенно когда они забывают, что такое нормальное человеческое общение.