Если от священнейших из наших обязанностей и важнейших из наших дел мы перейдем к забавам и радостям, мы найдем еще больше доводов в пользу нашей системы. Отложенное свидание, перенесенный на другой день спектакль или отсроченный бал по прошествии времени сделаются лишь более восхитительными. Чем дольше ждешь наслаждения, тем острее оно оказывается, ведь наслаждение как раз и начинается с надежды, и без этой увертюры нам его не оценить по достоинству, ибо, промелькнув как молния, оно не оставляет почти никакого следа. Надеяться значит наслаждаться; ожидание удовольствия преисполняет наши чувства и воображение пленительного восторга, тогда как обладание предметом, которого мы страстно желали и добивались, слишком часто сменяется отвращением.
На первый взгляд все эти соображения могут показаться парадоксальными и причудливыми, но мы верим, что, поразмыслив, люди рассудительные признают их за истины неопровержимые.
Есть лишь одна область, к которой описанные принципы неприменимы; это еда; обед, с той самой минуты, когда повар взялся за нож, и до той минуты, когда дворецкий провозгласил: «Кушать подано!», есть едва ли не единственная в целом свете вещь, которая не терпит самомалейшего опоздания.
В кухне всему голова – маятник стенных часов. Мастер поварского искусства знает с точностью до минуты, сколько времени требуется, чтобы изжарить говяжий филей, индейку с трюфелями и даже цыпленка; так же точно он знает, какой огонь надобно разжечь в плите и сколько времени должна провести на ней сковорода. Ни за что на свете он не пропустит тот миг, когда нужно вынуть кастрюлю из печи, снять кусок с вертела или выложить кушанье на блюдо.
Он не потеряет ни секунды, однако все будет потеряно, если с кухонного стола кушанье не сможет немедленно переместиться на стол обеденный. Какие бы обстоятельства ни обусловили задержку, она неизменно окажется гибельной, ибо блюдо, которое в пять часов всякий сочтет восхитительным, в половине шестого может сделаться решительно несъедобным.
Немало бед может принести и расхождение между теми часами, какие висят на стене в столовой, и теми, по каким живет кухня. В правильно устроенном доме все часы непременно должны показывать одно и то же время. От этого зависит судьба обеда.
Итак, часы, кухня и стол связаны узами нерасторжимыми. На стене каждой столовой залы должны висеть часы от наилучших мастеров; другие часы, ничуть не уступающие по качеству первым, следует повесить на стене кухни таким образом, чтобы жирные испарения не проникли внутрь часового механизма и не нарушили его ход. Наконец, на камине в гостиной надобно также установить часы с секундной стрелкой и проследить за тем, чтобы они показывали точное время, ибо с ними гости будут сверять свои собственные часы. Позаботившись об этих мерах предосторожности, вы можете быть уверены, что обед ваш не простынет, что все кушанья будут съедены в должном виде, а если истинные ценители останутся ими недовольны, повару не на кого будет пенять, кроме самого себя. […][564]
Есть в гурманских правилах учтивости несколько положений, относительно которых общее мнение еще не установилось, а между тем ощущается в нем острая нужда. Читатель мог заметить, что во всех пяти томах нашего сочинения мы пытались это мнение утвердить всякий раз, когда представлялся к тому повод; впрочем, мы сознаем совершенно ясно, что до тех пор, пока не будет предан тиснению прославленный «Устав господина Аза», светские люди долго еще будут блуждать в потемках. Не меньше пользы принесло бы напечатание Кодекса гурманской учтивости, однако кто же возьмется его составить, обнародовать, а главное, сделать обязательным к исполнению? Гурманская империя – республика довольно строптивая; здесь принуждение бессильно, и заставить граждан повиноваться можно только посредством убеждения. Одни лишь писатели, трудящиеся на ниве гурманской словесности, порой дерзают предлагать публике тщательно обдуманные идеи, способные, запав в душу людям умным, со временем лечь в основу вожделенного законодательства, в котором так нуждается великое искусство жить в свете с приятностью, а этим искусством мы пренебрегать не вправе, ибо от него зависит счастье рода человеческого.
В ожидании же этой эпохи мы продолжим наши гурманские штудии и попытаемся привлечь внимание публики к трем предметам, важности которых она, на наш взгляд, до сих пор не оценила вполне.
