С тех пор как, благодаря переменам в наших нравах и стараниям наших дельцов, обедать в Париже стали куда позже, чем ужинали во времена Карла VIII, завтрак сделался трапезой основательной. Нынче обед редко подают прежде шести часов вечера; тому, кто с утра подкрепился лишь чашкой чая, липового отвара или даже кофе с молоком, какой приготовляют в Париже, так долго ждать невмоготу. Чтобы желудок не роптал, ему потребны кушанья более сытные и напитки более крепкие. Поэтому завтраки с вилкой в руке, в прежние времена служившие предметом презрения для наших бойких щеголей и слывшие уделом грубых простолюдинов и невежественных чужестранцев, уже давно пользуются величайшим расположением всех сколько-нибудь значительных государственных мужей новой Франции. Раньше десяти утра никто за дела не берется, а к половине первого или в крайнем случае к часу дня у каждого уже разыгрывается аппетит; тут-то на стол из красного дерева и водружаются блюда с десятью сортами холодного мяса и сосуды с разными винами, чтобы баловни века сего могли утолить свой чудовищный голод. Из горячих блюд на эти трапезы допускаются птичьи ножки и крылышки в папильотках от госпожи Арди или цыплята по-татарски или, в крайнем случае, пирожки с мясным желе от господина Руже, а также почки и сосиски. Основными блюдами в этой трапезе служат салаты с живностью и паштеты с дичью, а непременным предисловием в течение всей зимы – устрицы из прославленной «Канкальской скалы». Подкрепив таким образом свои силы, славные
Однако такое сытное времяпрепровождение не по карману ни скромному рантье, ни смиренному питомцу Муз. Доходов первого не хватило бы даже на неделю жизни столь роскошной, а воображение второго угасло бы от регулярного употребления пищи столь обильной. Буало, конечно, писал:
однако отведай Гораций наших завтраков, ему было бы не до Менад; если диета, по уверениям ученых, не только замедляет течение крови и мыслей, но и гасит вдохновение, то сочные, сытные и дорогие блюда его просто-напросто парализуют, особенно если потреблять их в неумеренном количестве.
Тем не менее, поскольку обед сдвинулся на более позднее время не только для богатых, но и для бедных, пришлось и этим последним искать способ скоротать время до вечера, не мучаясь от голода, а следственно, выбирать золотую середину между незатейливой чашкой чая и пышным ветчинным паштетом. Отыскать кушанье легкое и сытное, полезное и желудку, и вдохновению, приятное на вкус и не разорительное для кошелька, легкое в приготовлении и содержащее в малом объеме столько питательных веществ, чтобы съевший его мог спокойно дождаться позднего обеда и так же спокойно отдать ему должное,– такова была задача, которую следовало решить; ныне решение найдено, имя ему – шоколад[345].
Двадцать лет назад во Франции шоколад служил завтраком только старикам, ныне он сделался таковым и для тех, кто хочет сохранить живость воображения, и для тех, кто не может себе позволить завтракать цыпленком.
Шоколад распространился повсеместно, и это не обошлось без нежелательных последствий. Прежде приготовлением шоколада занимались только аптекари, причем лишь два-три из них, а именно Менье, Миллеран и Дютю, сумели заслужить доверие публики, которого остаются достойны и поныне[346]. Знания и таланты этих фармацевтов служили залогом их честности, и всякий шоколад, изготовленный на их фабриках, был если не безупречен на вкус, то, во всяком случае, не вреден для здоровья. Напротив, сегодня огромный спрос на шоколад привлек к нему внимание целой толпы жадных невежд и сребролюбивых плутов, так что, покупая этот напиток, вы поминутно рискуете отравиться или заработать несварение желудка, ибо, как верно заметил один прославленный любитель из города Сен-Жермен-ан-Лэ[347], которому частые сношения с Испанией дают право судить об этих материях со всей справедливостью, в шоколаде, который вам подают в Париже, нередко есть всё, кроме какао.
Тяжесть в желудке, который варит с трудом, а то и вовсе отказывается это делать,– вот самое частое следствие потребления парижского шоколада, порой нездорового, а порой и просто вредного.
