– Здесь, здесь! Говорю же вам – он у себя!
Все еще не веря в такую удачу, Женя толкнула дверь и вошла во вторую комнату.
Эта комната казалась еще меньше первой, потому что она вся была завалена какими-то каменными обломками. В углу лежало каменное крыло, рядом с ним – голова ангела, чуть в стороне – мраморный завиток и обломок колонны. И еще всюду были фотографии и гравюры с изображениями памятников и надгробий.
В этом развале Женя не сразу заметила человека.
И неудивительно – он был маленький и тщедушный, как ручная обезьянка.
Удивительно другое – он был такой же, каким Женя его помнила. Прошедшие годы почти не изменили его, он только стал гораздо меньше ростом.
Ах, ну да – просто сама Женя с тех пор выросла! Хотя нет, как в пятнадцать лет выросла – такой и осталась, и тогда уже выше была Ерусалимского на полголовы. Он еще посмеивался – ну, милая, меня обогнать нетрудно, я ростом не вышел… А бабушка смеялась в ответ – мал золотник да дорог!
Теперь же он был очень, очень маленьким. А в остальном – все тот же худенький старичок с желтоватой, словно пергаментной кожей и редкими волосиками, кое-как разложенными по лысине. Старичок в аккуратном, хотя и сильно выношенном старомодном костюме и галстуке-бабочке в мелкий горошек.
Услышав скрип двери, старичок повернулся к ней – и Женя увидела его глаза. Глаза были молодые, внимательные, ярко-голубые. От таких глаз ничто не укроется.
– Вы ко мне, барышня? – проговорил старичок негромким, но отчетливым голосом. – Вам нужна консультация по поводу какого-то надгробия?
– Здравствуйте, Аркадий Борисович!
Старичок прищурил один глаз, внимательно разглядывая Женю, потом покачал головой:
– Неужели все-таки он меня настиг?
– Кто?
– Склероз! Простите, милая барышня, но я не могу вас вспомнить…
– Неудивительно. Мы встречались давно, очень давно.
– Ну, слово «давно» очень растяжимое… то, что для вас давно – для меня это вчера!
Вдруг глаза старичка радостно заблестели, он щелкнул пальцами и воскликнул:
– Вспомнил! Я вас вспомнил! Вы – Шурочкина внучка!
– Здорово! – восхитилась Женя. – Вы меня удивили! Вы и правда меня вспомнили! Я действительно внучка Александры Викторовны…
– Ах, ах, какая гостья! – Аркадий Борисович всплеснул руками. – Если бы я заранее знал, что вы придете, – я бы приготовился к этой встрече! Я бы купил пирожных, конфет… а так – у меня к чаю есть только сушки! Девушки вашего поколения не любят сушки, они любят пирожные и конфеты…
– Да я ничего не хочу! – Женя замахала руками. – Я пришла поговорить с вами…
– Нет, ну чаю-то вы выпьете! Без чая я вас не отпущу!
Ерусалимский вытащил откуда-то из-под груды книг и гравюр две красивые чашки тонкого розового фарфора и подходящий к ним чайничек, включил в сеть вполне современный электрический чайник и расчистил для Жени стул с гнутыми ножками.
– Шурочка… – проговорил он мечтательным голосом. – Какая она была… какая элегантная, какая настоящая! Сколько в ней было подлинной женственности!
– Да, я ее очень любила… – вздохнула Женя и тут же сменила тему, чтобы Аркадий Борисович не ушел с головой в воспоминания своей давно ушедшей молодости: – Аркадий Борисович, я хотела вас спросить. Ведь вы что-то знаете о моей семье…
– Ну как же, мы с Шурочкой были старинными друзьями…
– Нет, я не о бабушке. Я имела в виду своих родителей…
– Что? – Ерусалимский вдруг изобразил глухоту, прижал руку к уху и заморгал глазами. – О чем вы?
– О своих родителях! – повторила Женя.
Она почувствовала, что собеседник сейчас начнет юлить и уходить от разговора, и решила не допустить этого.
– О ваших родителях? – Старичок отвел глаза. – А что я о них могу знать? Я только с Шурочкой был близко знаком, а о ваших родителях почти ничего не знаю…
– Аркадий Борисович! – Женя повысила голос. – Я не уйду, пока не получу ответы! А вопросов у меня накопилось очень много!
– Ну… ну, я не знаю…
– А по-моему, знаете! – безжалостно наступала Женя. – Давайте прямо с начала. Ведь фамилию Королькова мне дала бабушка, это ее фамилия, правда?
– Правда, – кивнул Ерусалимский. Должно быть, он старался говорить правду, когда это было возможно. – Конечно, правда… смотрите-ка, чайник уже вскипел… давайте лучше чай пить…
– Да не нужно никакого чая! Давайте лучше поговорим!
– О чем? – на лице Ерусалимского проступило огорчение.
– До этого моя фамилия была Хомутова, ведь так?
– Так…
– Бабушка мне сказала, что сделала это, потому что ее фамилия гораздо красивее.
– Неужели Шурочка так говорила?
– Да, да, именно так! Как сейчас помню – она говорила, что фамилия Хомутова неблагозвучная, грубая…
На самом деле Женя ничего этого не помнила, она сказала так, чтобы разговорить Ерусалимского в надежде, что он заступится за фамилию. И не ошиблась.
– Ну уж, грубая! – не выдержал Аркадий Борисович. – Да вы хоть знаете, откуда появилась на Руси такая фамилия? Вы знаете историю ее происхождения?
– Ну да… от слова хомут, наверное… такая часть конской сбруи… прозвали какого-нибудь человека Хомутом, скажем, Васька-Хомут, и дети его стали Хомутовыми…
