«Хочу предупредить моих потомков, — такими ужасными словами начиналось послание прабабки с того света. — Данная книга могла принадлежать Екатерине Медичи. Её страницы склеил мой муж, Луи де Нуармон, а потом и я сама. Клеили обыкновенным клеем, без яда, но никто не поручится, что некогда эти страницы не были смазаны отравой. Поэтому советую глубокоуважаемым потомкам не касаться пальцев языком, а страницы переворачивать с помощью ножа. Возможно, эта предосторожность напрасна, но бережёного бог бережёт. Клементина де Нуармон».
— Ну уж нет! — решительно произнесла сестра, вставая с пола. — Я на многое готова пойти ради нашего алмаза, но помирать нет желания. Пойду вымою руки, а ты как знаешь. И нож захвачу.
— Тогда уж лучше стилет, — посоветовала я, тоже вставая. — Такой тонкий, заострённый, как кинжал, видела, на стене висит?
Вскоре Кристина вернулась со стилетом. Я тем временем позажигала в библиотеке все лампы, а на стол поставила бутылку салицилового спирта и коробку с бактерицидным пластырем. Больше ничего подходящего под руку не попало.
— Очень удивлюсь, если наши предки по женской линий своими фанабериями не загонят нас в гроб! — ворчала Кристина. — Давай это свинство все же положим на стол, удобнее будет работать.
Совместными усилиями водрузили мы на стол средневековый шедевр о соколах и, чувствуя, как замирает сердце, а также печёнка и селезёнка, приступили к методичной работе.
Вылетевшая из-под переплёта бумажка с предостережением пока была единственной. Дальше следовали страницы без всяких вложений и без записей на полях. А потом вдруг сразу перевернулись склеенные вместе страницы и нам предстала середина книги.
Там была огромная дыра, вырезанная в склеенных страницах каким-то острым орудием, не очень ровно. Дыру заполняли клочки бумаги, сложенные мелкими квадратиками. Мы с сестрой переглянулись.
— Не сомневаюсь — вот она, колыбель нашего алмаза. Увы, вместо него вот это.
— По микроследам можно установить точно, у себя я проверила бы за пять минут. Эх!
— Ладно, начинаем!
Принялись один за другим разворачивать бумаги, заполнявшие дыру. Первым оказалось письмо какой-то неизвестной особы, мы сразу почему-то решили — женщины, адресованное её брату. Особа упрекала брата за то, что обменял госпожу де Бливе на алмаз. О госпоже де Бливе мы уже знали.
— Вот, подтверждается наше право на алмаз. Наша собственность! — с торжеством вскричала я. — Не зря писала об этом пра— и так далее бабка Клементина.
— А я и не сомневалась в правдивости слов прабабки Клементины! — ехидно заметила Кристина. — Но только это уже второе подтверждение её слов. Первым было то письмо, которое швырнули в лицо нашему предку. Во всяком случае, ты так считаешь, что швырнули.
Да, на память Кристина не могла пожаловаться. Я сочла излишним говорить сестре комплименты по этому поводу, обойдётся и без комплиментов. У меня тоже память что надо. Поэтому я ограничилась лишь кивком и потянулась за следующим квадратиком. На сей раз — не письмо, вроде бы бумага газетная. Расправила мелко сложенный листок. Это и в самом деле оказалась вырезка из газеты.
— Вот она — награда за наш адский труд! — восторженно заорала я. — Награда за то, что послушно исполняем волю старших. Кажется, не придётся больше рыться в библиотеке. Итак, газетная заметка…
— Три газетные заметки, — перебила Кристина, выковыривая из дырки ещё два кусочка. — Что у нас здесь? О боже, «В доме, где проживала жертва катастрофы, ещё одна смерть»…
— «Отравлены две женщины», — почти одновременно прочла я на развёрнутой мною газетной вырезке. — Слушай, слушай! «Через два дня после трагической гибели мадемуазель Мариэтты Гурвиль»… Не сойти мне с этого места!!!
— Чего желаю тебе от всего сердца. Погоди, в том ли порядке мы читаем? Раз Мариэтта, значит, вот здесь начало. Ну конечно же, вот и даты кем-то написаны, а мы, как слепые куры, ничего не видим.
Взяли себя в руки, постарались успокоиться, разложили все газетные вырезки рядышком в хронологическом порядке. Особенно потрясла нас первая. В ней описывалась автокатастрофа… Нет, что я, какая авто? Несчастный случай на улице. Мадемуазель Мариэтта Гурвиль неосторожно шагнула с тротуара прямо под колёса мчавшейся во всю прыть кареты испанского посла и погибла на месте. В объятиях виконта Луи де Нуармона! Благодаря чему не вызывает сомнения личность погибшей. Виконт знал несчастную с детства и вызвался сообщить её семье о гибели девушки. Мадемуазель Гурвиль проживала на улице де ла Оратуар в доме, номер 2, снимая там квартирку. В карете же испанского посла ехал секретарь посольства месье М., которому наверняка придётся подумать о том, чтобы сменить место работы…
— Ну вот, и пересеклась наконец Мариэтта с Нуармонами! — торжествовала я. — Правда, посмертно…
— Ничего себе посмертно! Ты что, читать не умеешь? Чёрным по белому написано: «…знал несчастную с детства». Иначе с чего это вдруг хватать ему в объятия незнакомую девицу из низших сфер?
— Так ты считаешь, он ещё при жизни Мариэтты свистнул у неё алмаз? А схватить в объятия его заставили угрызения совести?
