«Дорогой мой! — писала пра— и так далее бабка, наверное, жениху, Джеку Блэкхиллу. — Надеюсь, ты помнишь, почему я приехала в Англию, я тебе говорила. А если все же не помнишь, напоминаю: чтобы найти сбежавшего туда помощника ювелира. Я нашла тебя, но это уже другая тема. Так вот, выяснилось, что помощник ювелира и не уезжал из Франции, море их трепало, он вернулся в Париж и уже потом сбежал в Америку. Выяснилось также, что его невеста сказала правду — он и в самом деле не убивал моего кузена Гастона. Что же касается яда в соколах, то, кажется, его там нет, но точно этого никто не знает. И вообще это длинная история, я расскажу тебе её в подробностях при встрече…» — Ну вот, опять соколы! — взорвалась Кристина. — Кажется, я начну кусаться при одном упоминании о птичках!
— Не только ты! — мрачно отозвалась я. — Вместе будем кусаться!
«…Сейчас я еду в Польшу к родителям. Отец мой уже выздоровел. Бабка пытается занять меня работой в библиотеке, но дело не очень срочное. Дорогой, я как-то уже упоминала о нашем фамильном сокровище, впрочем, об этом тоже лучше поговорить при встрече, я очень надеюсь, скорой. А сейчас пишу в спешке, кони ждут. Подробное письмо напишу тебе уже из дому. Или, может быть, ты приедешь сюда? Люблю, люблю тебя!
Твоя, уже вскоре, жена
Юстина».
Мы с сестрой переглянулись.
— Ненормальная! — сердито произнесла я. — Когда оно написано?
— Никакого уважения к бабушке! — осудила меня Кристина. — Есть же дата. Вот, эта закорючка вроде бы шестёрка? Значит, 6 мая 1906 года.
— А-а, начало века! Ещё совсем недавно девице её круга ни в жизнь не написать таких… простых слов. Ну, что думаешь?
— Мне кажется… если не упоминать о соколах, от которых меня уже мутит, речь в письме идёт о нашем алмазе. Видишь, сорок с лишним лет понадобилось, чтобы о нем появилось хоть какое-то упоминание. Значит, что-то о нем стало известно.
— А потом вдруг перестало быть известно… Что за тип подозревался в убийстве её, а значит, и нашего родственника Гастона? Тебе что-нибудь об этом попадалось?
— Нет, ничего такого не видела. Зато опять вижу проклятую библиотеку. Скоро она начнёт сниться мне по ночам. Надо прикончить её наконец. Ну ладно, завтра опять охмуряю дедулю, а послезавтра уезжаем…
Прошла неделя.
— Я уже могу претендовать на золото в тяжёлой атлетике! — Кристина отёрла пот со лба. — Слушай, не поискать ли нам отдохновения где-нибудь в другом месте?
Мы уже приближались к концу третьей, самой длинной стены. Оставались только четвёртая, самая короткая из-за оконных проёмов, и пятая, от угла до дверей. Похоже, мы приблизились к самой старой части книгохранилища. То и дело попадались огромные, неподъёмные фолианты в дорогих переплётах, а на горизонте замаячило нечто поистине угрожающее — средневековые сокровища. Такие должны лежать на особых подставках, прикованные цепями к стенам. При одном взгляде на них становилось плохо.
Я попыталась придать бодрости нам обеим.
— Зато прикинь их стоимость! Ведь в завещании ни слова о том, что их запрещается продавать. Известно ли тебе, что в средние века за один такой шедевр, написанный от руки и украшенный многоцветными миниатюрами, можно было купить две деревни, а со временем эти рукописные книги и инкунабулы лишь возросли в цене? И если мы не найдём этого паршивца…
— Так ты называешь наше фамильное сокровище?
— Именно. Что-то постепенно исчезает всякая симпатия к нему. Так вот, если не найдём, устроим с тобой грандиозный аукцион и тоже разбогатеем. Такие раритеты, такие белые вороны тут стоят, пальчики оближешь!
— Оставь в покое орнитологию! Слышать не могу!
