Чего стоило нам сдержать себя и спокойно провести вечер в обществе дедули! Дедуля все сомневался, хватит ли ей, то есть мне, этих считанных дней для того, чтобы набрать нужный материал для работы над историей рода. Похоже, дедуля отчаянно скучал в своём загородном доме, в нашем лице небеса послали ему просто небывалое в Англии развлечение, и он не намерен был ни одного дня упускать, вот и вцепился в нас когтями и зубами. Пришлось в мягкой форме пояснить, что дальнейшее пребывание в его гостеприимном доме для нас невозможно по целому ряду веских причин. Я пообещала, что снова непременно приеду к нему и проживу подольше. Дедуля оживился и потребовал, чтобы непременно приезжали обе, скажем, на все лето, он повозит нас по другим владениям Блэкхиллов, потому как вот этот загородный дом вовсе не является фамильным гнездом, лишь во времена Арабеллы он отошёл к Блэкхиллам, гнездом же являются развалины где-то на севере Англии. Должны же мы осмотреть резиденцию наших средневековых предков, пусть даже от неё остались одни руины?
Лично я руины всегда любила. Кристина тоже любила древность, но, чтобы отличаться от меня, всегда делала вид, что не переносит старья. Эх, похоже, идиотское стремление хоть чем-то отличаться друг от друга здорово отравило нам жизнь. А уж этот вечер особенно. Мы из кожи вон лезли, играя роль другой, и только где-то ближе к концу сообразили, что стать самими собой можем хоть сейчас, для этого не обязательно ждать, когда останемся одни.
— Ну, говори, что нашла? — торопила я Крыську, с остервенением смывая в ванной брови.
— Письмо прабабки Юстины к жениху! — ответила та, напротив, рисуя брови. Парик уже красовался на её голове, слава богу! — Нет, ты не представляешь! И с соколами все стало ясно, вот только, похоже, у нас ещё прибавится работы…
Больше ни о чем не удалось поговорить, надо возвращаться к дедуле. Нет, он вовсе не был старым занудой. Общество его всегда было приятным, но вот проклятый алмаз тоже требовал времени, хоть разорвись.
И дураком наш дедуля не был. Когда мы вернулись в гостиную, он с весёлым блеском в умных глазах произнёс:
— Не бойтесь, я не выживший из ума старый хрыч, эгоист и болван. Обещаю, когда вы приедете ко мне на более длительное время, предоставить вам больше свободы. Сейчас же вы так недолго пробыли у меня, что я просто был не в силах отказаться ни от одного дня общения с вами. Я в таком восторге от вас, что просто ничего не могу с собой поделать! Уж извините, использую каждую минуту…
— Не понимаю, чем тут восхищаться! — возразила Крыська. — Не такие уж мы замечательные, и уверяю вас, дедушка, длительное общение с нами редко кто выдержит. Несколько дней — ещё туда-сюда, а вот больше…
Живчик дедуля перебил внучку:
— Ведь вы здесь что-то ищете, так? То, что могло сохраниться в фамильных документах. А теперь нашли и потому уезжаете. Нет, нет, я вовсе не хочу знать, что именно, только ответьте, я угадал?
Поскольку в данный момент Арабеллой была опять Крыська, я могла ответить за себя, ту, что приехала работать над исторической сагой.
— Да, — подтвердила я. — Мы и в самом деле ищем конкретный, решающий момент, связывающий наши семейства, я ведь и в самом деле историк. В Нуармоне в фамильной документации жуткий бардак, а у вас, а здесь! Благообразие и порядок! Все записано, вся хронология как на ладони! И даже если бы вы, дедушка, меня сами не пригласили, я бы напросилась приехать снова и хорошенько порыться в архивах. Ну где ещё я бы смогла узнать, сколько стоили нитяные пуговицы к наволочкам сто двадцать лет назад?!
Крыська прямо-таки с восхищением уставилась на меня, а чем тут восхищаться? Я не притворялась, меня и в самом деле всегда приводили в восторг вот такие, казалось бы, незначительные детали. Наряду с пуговицами я обнаружила ещё и расписку столяра-краснодеревщика за сделанную работу. Делал же он недостающую ножку от старинного кресла, резную, полированную, из чистого дерева, без всякой фанеровки.
Дедуля тоже был в восторге. И в самом деле, если бы не мы, кто ещё мог бы рассказать ему такие удивительные подробности из жизни предков?
— Нитяные пуговицы к наволочкам? — хихикнул он. — Знаете, мои дорогие, меня просто поражает ваше знание английского. Откуда оно?
Кристина тяжело вздохнула.
— В конце концов, хоть к чему-то должны у нас быть способности. А французский мы знаем ещё лучше. О польском я уже не говорю…
— Ах, какая жалость, что я не очень богат! — вздохнул дедушка. — Смог бы тогда разделить наследство.
— Хорошо, что Уильямчик не слышал этих слов, — веселилась Кристина, поднимаясь вслед за мной в библиотеку, где нас ожидало письмо прабабки Юстины.
