Крышку сорвало, когда мы выехали с площади и нас подкинуло на каком-то бугорке. Я еще успел удивиться, какой, на фиг, бугорок в центре города. Последнее, что я заметил, — это как на разгромленную площадь съезжаются какие-то машины.
Тело Болтуна так и осталось лежать на усыпанном стеклом и бетонной крошкой асфальте.
Мы с Вальчиковым приехали — а вернее, примчались — к штаб-квартире якудза в считанные минуты, после того как один из шептуновских полевых командиров сообщил, что операция провалена. И отнюдь не по нашей вине.
Старик кореец лежал на асфальте, и даже при первом взгляде было ясно, что он мертв. Безнадежно и бесповоротно мертв. Рядом уже суетились шеповские медики, жужжали пилкой, готовились переложить в контейнер мозг старика. Но покойник приложился головой… Вряд ли что получится.
— Будьте внимательны, — сказал Вальчиков. — Это район якудза. Не думайте, что если вокруг не кишат японцы, то все в порядке. За нами следят сотни людей и десятки камер. Они не вмешиваются только потому, что им не велено вмешиваться. Война-то не объявлена.
Я и сам понимал, что японцы могут нас раскатать по асфальту почище, чем старика изобретателя. Двенадцать пехотинцев на трех машинах да мы с Вальчиковым — не слишком опасная боевая единица…
— Старичок-то сам кинулся, — сказал, подойдя к нам, неизвестный мне плотного сложения человек. — Наши видели.
— Да уж. Якудза так просто с людьми не расправляются, не их стиль, — согласился Вальчиков. — А кто тут фейерверк устроил?
— Вот тут-то самое интересное. Парнишки эти, которые старика на барахолке нашли. Не такие простые парнишки, не пальцем сделанные. — Толстяк поправил брючный ремень, который сползал: на нем явно была укреплена кобура, не видная за длинными полами пиджака. — На хорошей тачке, оборудованной крупнокалиберным пулеметом. Судя по всему, у япошат есть жертвы. Нажили себе врагов ребятишечки.
— Их отслеживают?
— Пошла машина следом, вроде пока не потеряли. Несутся парнишки по городу сломя голову. Боятся. И правильно боятся, потому что японцы тоже за ними поспешают. Параллельно нашим. Постараемся отсечь так, чтобы ничего не заподозрили…
— Проследите, где спрячутся. Пока не трогайте, — распорядился Вальчиков. — Опа! Гости к нам.
От вестибюля ближнего здания к нам не спеша приближался японец. В последнее время я насмотрелся на них более чем достаточно, но до сих пор японцы для меня на одно лицо. Этот ничем не отличался от собратьев — чинный, маленький, чистенький, прилизанный, в костюмчике. Я вспомнил, что в детстве мы дразнили японцев «джапами». Хорошее слэнговое слово, но почему-то не прижилось.
— Вальчиков-сан? — осведомился японец, приблизившись и поклонившись.
— Я.
— Господин Тодзи просит вас покинуть нашу территорию. Вас слишком много, и среди вас есть вооруженные люди. Если Вальчиков-сан желает, он может оставаться здесь сколько угодно долго и беспрепятственно передвигаться, но вооруженные люди должны уехать. Мы соблюдаем условия, просим соблюдать условия и вас.
— Хорошо. Сейчас. Может, объясните на прощание все вот это… — Вальчиков обвел рукой окрестности, имея в виду труп старичка и горящую неподалеку машину.
— Это наши внутренние проблемы, Вальчиков-сан, — улыбнулся японец. — Не будете ли вы так любезны не акцентировать на них внимание?
— Ну, пока, самураи. — Вальчиков дал своим команду убираться и полез в машину.
Мы ехали по мрачной Москве, и все вокруг казалось отвратительным. Вальчиков беспокойно тер пальцами глаза, потом повернулся ко мне:
— Ненавижу японцев. Все у них не как у людей. Знаете, как собака лает? По-японски?
— Так же, как и по-русски, — предположил я.
— А вот и нет. Для японца собака лает «ван-ван». А кошка мяукает «няа-няа».
— Ну, это похоже. Я про кошку.
— Ага… А листья шуршат «каса-каса». Вы хоть раз задумывались, как изобразить звук шороха листьев под ногами? По лицу вижу — никогда. Потому и не терплю японцев. Поубивал бы.
— Скоро такая возможность вам представится, — порадовал я его. — Если можно, верните меня домой, за город. А пока я вздремну.
Игорь хозяйничал. Он жарил на сковороде что-то мясное, обрызгивая стены жиром. Автоматическая мойка была забита грязной посудой.
— Сломалась, зараза, — просто сказал Игорь, показав на нее пальцем. — Как успехи?
— Хреновые успехи. Подох дедушка-изобретатель, да так удачно подох, что мозгов не соберешь.
— Ну и ладно, — философски сказал Игорь, — Жрать хочешь?
— А что это у тебя?
— Это у меня мясо.
— И что ты с ним сделал? Решил уничтожить?
— Поджарил. С овощами, с луком. Соус у тебя какой-то тут был, тоже туда бухнул. Острый, правда… Но можно пивом запивать, в холодильнике еще полно.
Мы расположились на веранде. После «Былины» есть не хотелось, но и обижать повара было негоже. Я осторожно попробовал маленький кусочек, нацепив на вилку. Стряпня моего найденыша и впрямь оказалась пристойной, чего я никак не ожидал.
— Ничего, — похвалил я, запивая мясо ледяным пивом. — Где научился?
