– Вы там родились, – твердо произносит леди Гудгласс, – вскоре после того, как Сандра Вой основала город. Но эти сведения выскоблены из вашей памяти – сейчас они были бы слишком опасны. Демархисты вовсе не заинтересованы в том, чтобы всплыли их давние ошибки. Демархисты пытаются внушить человечеству, что они чисты и непорочны по сравнению с варварами-сочленителями. Почти всех, кто имел отношение к тому мрачному периоду истории Европы, выследили и заставили замолчать. Но вас это не коснулось. Вы сыграли на опережение, и к моменту гибели городов вас уже не было на планете. Таранный лайнер доставил вас на Йеллоустон, где вы занялись переделкой своего прошлого. Эйдетические наложения дали вам фальшивую биографию, причем настолько убедительную, что вы сами в нее поверили. Разве что изредка по ночам, в бессонные часы одиночества, какая-то частица вашего мозга вспоминала, что они существуют, что они ищут вас.
– Они?
– Не только демархисты, подчищающие следы своих злодеяний. Эти-то не опасны; чтобы не подпускать их к себе, у вас достаточно денег и влияния. По-настоящему вы боитесь нас, адаптов.
– Если я вас сотворил, с чего бы мне бояться?
– Нет, Карл, вы не сотворили нас. Я сказала, что вы участвовали в проекте, но не вашими стараниями мы появились на свет. Вы занимались саботажем – делали все возможное, чтобы проект провалился. Банальное внутрикорпоративное соперничество: вы не могли допустить, чтобы кто-то из коллег добился успеха. Вот и вредили как могли, чтобы мы остались несовершенными. Из-за вас наш мир наполнился страданиями. Вы принесли нам боль, немощь и смерть, а потом сбежали, бросив нас в том океане.
– Чушь собачья!
– Да неужели? А ведь я видела, Карл, с какой легкостью вы совершаете злые дела. Вспомнить хотя бы ту убитую гамадриаду.
– Я не имею никакого отношения к адаптам!
Но еще не закончив эту фразу, он чувствует, как отваливаются слои ложной памяти, обнажая жестокую правду реального прошлого. Он видит то, что не вправе помнить: ярко освещенные площади, запахи, звуки Кадм-Астерия. И криокапсулу на борту таранного лайнера, который увезет его в другую систему, в другое время, в безопасность. Неудивительно, что после плавящей чумы ему спалось спокойнее. Подсознание верило: чума разорвала все связи с прошлым, теперь никто не сможет добраться до беглеца.
Как же он ошибался…
– Вам было необходимо найти адапта, – говорит леди Гудгласс, – потому что тогда бы вы твердо знали: кому-то из них удалось выжить. Итак, вы получили ответ. И что сейчас чувствуете?
Отметины на черепе Урсулы – следы хирургических операций, это Графенвельдер понял еще при первой встрече. Оказывается, это совсем не та хирургия, что применяется для удаления имплантатов. Адапта превратили в человека. Ей бы ничего не стоило избавиться от шрамов, но она предпочла их не прятать. Только теперь Графенвельдер сообразил, что это было частью игры, в которую его втянули.
– Не то, чего мог бы ожидать, – отвечает он.
Леди Гудгласс понимающе кивает:
– Вы получите заслуженное наказание, Карл. Но это будет не смерть.
Мерзавка играет с ним, как кошка с мышью. Дает ему подержаться за надежду, прежде чем отобрать ее окончательно.
– А почему? – спрашивает он.
– Потому что мертвый экспонат – плохой экспонат. Когда мы здесь закончим, я передам вас в хорошие руки. – Она поворачивается к паланкину. – Пора вам кое-что объяснить. Я солгала насчет мужа. Эдрик был добрым человеком, заботился обо мне, любил. И делал большие деньги на мне – на той, кем я тогда была. К сожалению, он не увидел меня такой, какая я сейчас. Эдрик скончался в первые месяцы чумы.
Графенвельдер молчит. У него нет слов, нет вопросов.
– Наверное, вам хочется узнать, кто в паланкине, – продолжает леди Гудгласс. – Вскоре он выйдет. Правда, ненадолго – для него опасны споры чумы, очень уж много в нем механики. Но это обстоятельство не мешает ему выполнять работу, которую никто не умеет делать лучше него.
Шипит клапан, весь перед паланкина поднимается на блестящих поршнях. И первое, что видит Графенвельдер и что вызывает у него вопль ужаса, – это серебристая рука, сжимающая черную шляпу-хомбург.
А в следующий миг появляется лицо.
