– И вы абсолютно уверены в его подлинности? Проделали весь комплекс необходимых тестов?
– У меня нет ни малейших сомнений. – И Графенвельдер торопливо добавляет: – Если хотите, покажу вам результаты.
– Не нужно, мне достаточно вашего слова. Вы так долго охотились за этим существом – уж конечно, не приобрели бы его без надлежащей проверки.
Графенвельдер позволяет себе микроскопическую насупленность:
– Вот уж не знал, что вам было известно о моем интересе к приобретению адапта.
– Помилуйте, Карл, вы же протянули щупальца во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Хотя, конечно, старались действовать скрытно, насколько позволяли обстоятельства. – И она добавляет с фальшивой улыбкой: – Я рада вашему успеху, Карл. Каково это в ощущениях, а? Завершен великий поиск, предмет вожделения в ваших руках. Восхитительно, да?
– Да, – отвечает он. – Именно так.
Тут заговаривает паланкин:
– А можно спросить, что в этом адапте было для вас самым интригующим?
Графенвельдер пожимает плечами, ожидая, что ответ легко придет на ум. Не тут-то было – требуется волевое усилие, как будто вдруг застопорился мыслительный процесс.
– Наверное, его уникальность, Эдрик.
– Но разве мало на свете уникальных вещей? – трубит паланкин с легкой ноткой недоумения. – Зачем идти на такую крайность, как поиск адапта, о чьем существовании даже нет достоверных сведений? И чью подлинность невозможно доказать стопроцентно?
– А может, как раз потому, что это было так непросто? Я люблю трудные задачи. Разве нашлась бы задача потрудней, чем эта?
– Пожалуй, что нет, – отвечает паланкин. – Просто мне любопытно: а не было ли у вас более глубокой мотивации, не столь явной?
– Вы решили именно меня об этом спросить? Кругом столько коллекционеров – поинтересуйтесь у них, почему каждый увлечен своим хобби.
– Дорогой, Карл совершенно прав. – Урсула скупо улыбается в окошко паланкина. – Это мутная тема, не стоит зарываться в нее слишком глубоко.
– Признаю свою ошибку. – И паланкин чуть отъезжает от массивной стеклянной стены.
А вот теперь, решает Графенвельдер, самый подходящий момент, чтобы включить прожекторы и взъярить адапта. Он нажимает в кармане кнопку дистанционного пульта, пускает ток в мозг существа. Лучи света пронизывают водную толщу, выхватывают пловца из тьмы. Адапт взрыкивает и устремляется к стене, в глазах – пламя ненависти, видимое даже в сиянии ламп. Он врезается в слабую внутреннюю оболочку и разбивает стекло. Такое впечатление, что весь огромный аквариум вот-вот пойдет трещинами и развалится.
– Мы в полной безопасности, – заявляет Графенвельдер, не сомневавшийся, что леди Гудгласс в страхе отскочит от стены.
Но она остается на месте. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.
– Вы правы, – комментирует она, – это хорошая добыча. Все же интересно, он и впрямь такой опасный, как выглядит?
– Поверьте, он опаснее стократ. Едва не прокусил мою перчатку, а ведь на мне был самый прочный скафандр.
– Может, ему не по нраву условия содержания? Не похоже, что он обрадовался, когда вы зажгли свет.
– Урсула, это экспонат. Ему и не должно здесь нравиться. Пускай спасибо скажет за то, что жив.
Леди Гудгласс смотрит на Графенвельдера заинтересованно, как будто он изрек нечто глубокомысленное.
– Карл, вы в самом деле так считаете?
– Да, именно так.
Она снова поворачивается к аквариуму. Экспонат висит сразу за стенкой, заякорившись пальцами и хвостовым плавником. Трещины в стекле разбежались во все стороны, и кажется, что адапт замерз в огромной снежинке.
Урсула снимает перчатку и касается рукой гладкой, невредимой внешней стены, как раз напротив перепончатой кисти адапта. И тут Графенвельдер замечает клинышки бледной кожной ткани между пальцами женщины. Эта молочная полупрозрачность – точно такая же, как у пленника. Урсула распрямляет ладонь, прижимает ее к стеклу, и адапт копирует движение.
Кажется, в бестиарии внезапно воцарилась стужа. Мгновение контакта растягивается в минуты, часы, века. Графенвельдер смотрит в полнейшем ступоре, не в силах осмыслить увиденное. Когда женщина ведет ладонью по стеклу, адапт подражает с точностью опытного мима.
Она делает шаг вперед, касается холодной поверхности щекой. Адапт прижимается к расколотой внутренней стене, поза – точь в точь как у Урсулы. И кажется, будто их лица слились.
Леди Гудгласс отстраняется от стены и с улыбкой смотрит на адапта. Тот пытается имитировать ее мину, с усилием растягивает рот. Улыбка выходит скорее пугающей, чем успокаивающей, но нет сомнений, что пленник действует осознанно.
Наконец к Графенвельдеру возвращается способность говорить. Голос звучит неестественно, как будто доносится из соседнего помещения.
– Что вы делаете?
– Здороваюсь с другом, – отвечает Урсула, повернувшись к нему. – А вы что подумали?
– Это же адапт! Он вас не знает! И вы не можете его знать!
– Ах, Карл, – произносит она с жалостью, – неужели еще не догадались? Да конечно, все вы уже поняли. А если нет, взгляните снова на мою руку.
– Не нужно. Я увидел.
Она отстраняет ладонь, но еще касается стекла подушечкой пальца.
