Алмазные псы полностью

Даже при свете дня узоры переливались голубым и изумрудно-зеленым. Наки подозревала, что биохимические процессы в ее организме начались после прыжка в воду за колбой Вейра. При таком раскладе нужно считать узоры сообщением от океана. Приглашением, быть может? Или предостережением относительно опасностей ныряния?

Она не ведала ответа, но ради собственного спокойствия решила воспринимать узоры как приглашение. В конце концов, что еще ей оставалось?

Вот только задуматься, кто именно ее приглашает, она не отваживалась.

– Полагаете, океану есть дело до событий во внешнем мире? – спросил Вейр.

– Вы же помните, Рафаэль, что в ту ночь, когда стало известно о приближении звездолета, информация об этом проникла в океан – вероятно, через сознание пловцов. В общем, жонглеры осведомлены о том, что происходит на планете. Может, это сознание Ормазда так себя проявляет.

Или же, мысленно прибавила она, это весь оркестр сознаний, пребывающих в океане и улавливающих каким-то образом грядущие потрясения.

– Так или иначе, мне хочется думать, что у нас все-таки есть шанс.

– Не могу сказать, что разделяю ваш оптимизм.

– Давайте попробуем, Рафаэль. Мы ведь ничего не теряем.

Наки быстро разделась, не слишком заботясь о том, что Вейр увидит ее голой – важнее было то, что найдется чем прикрыться, когда она вылезет из воды. Вейр разглядывал ее восхищенно, но в этом восхищении не было и следа непристойности или похоти. Его внимание, вдруг сообразила Наки, привлекли затейливые грибковые узоры, покрывавшие все ее тело, – они извивались на груди, на животе, на бедрах и гипнотически мерцали.

– А вы изменились, – произнес он.

– Все мы меняемся, – философски ответила Наки.

Перешагнула через борт и окунулась в воду.

Погружение во многом дарило те же ощущения, которые Наки запомнила по своему первому опыту, когда рядом была Мина. Она позволила своему телу принять биохимическую инвазию, прогнала усилием воли страх и дурные предчувствия, сказала себе, что уже испытывала подобное, а потому способна пережить снова. Наки старалась не думать о том, в каком мире ей суждено жить после сегодняшнего дня, когда прежнее бытие разлетелось вдребезги – внезапно и навсегда.

Мина пришла милосердно быстро.

– Наки?

– Да, это я. Мина, я так рада. – Страх и радость сливались в единое целое. – Как давно мы не разговаривали!

Наки ощущала присутствие сестры то четче, то слабее, как если бы фокус восприятия то терялся, то возвращался. То казалось, что они с Миной совсем рядом, то сестра резко отдалялась, превращаясь в смутную тень на грани постижения.

– Сколько прошло?

– Два года, Мина.

Ответ сестры задержался словно на вечность. За эту жуткую паузу Наки почувствовала другие сознания, скопившиеся вокруг, причем некоторые настолько отличались от привычных человеческих мерок, что она буквально опешила от их чужеродности. Мина далеко не единственная из конформалов обратила внимание на появление Наки, и отнюдь не все прочие сознания излучали любопытство или радость.

– Для меня меньше.

– Сколько?

– Дни. Может, часы. Не определить.

– Что ты помнишь?

Сознание Мины затанцевало возле Наки.

– Я помню то, что помню. Мы плавали, хотя нам запрещалось. Потом со мною что-то случилось, и я осталась в океане.

– Ты стала его частью, Мина.

Восторг сестры шокировал Наки до глубины души.

– ДА!

– Ты хотела этого?

– И ты бы захотела, доведись тебе узнать, каково это. Тебе тоже следовало остаться, Наки. Стоило позволить ему забрать тебя, как он забрал меня. Мы ведь так похожи!

– Мне было страшно.

– Да, я помню.

Наки понимала, что нужно поскорее переходить к делу. Здесь, под водой, время текло иначе, вот и Мина не в состоянии сказать, как давно она обитает в океане, да и Вейр наверняка не станет ждать бесконечно. Того и гляди, не вытерпит и бросит свою колбу с отравой в океан, не дождавшись возвращения Наки.

– Там был чужой разум, Мина. Мы столкнулись с ним, и он меня напугал. Так сильно, что я сбежала из океана. И с тех пор боялась возвращаться.

– Но теперь вернулась.

– Из-за того самого разума. Он принадлежал человеку по имени Ормазд. По его вине с нашей планетой происходит кое-что очень скверное. Да, по его вине.