Она положила мне на плечо одну из своих искусственных клешней. Прикосновение было мягким, ободряющим, но я помнил, что в этих суставчатых пальцах из металлического сплава такая сила, что может раздробить кость.
– Тебе повезло, что ты покинул Йеллоустон. Куда больше повезло, чем миллионам, которые остались там бороться с плавящей чумой. Последние сообщения, которые мы получали, пока еще позволял временной лаг, оптимизма не вызывают. Даже нас, привыкших держаться в стороне от планетарных дел, жуть берет. Впрочем, мы ведь все-таки люди, разве нет?
Вопрос был риторическим, и я понимал, что отвечать на него впрямую не следует.
– Я благодарен за это судьбе. Я и вам благодарен за то, что приняли меня в команду «Форментеры леди». И я не хочу вас подвести.
– Вот хорошо, потому что нам необходим полный отчет о состоянии корабля. – Она убрала с моего плеча холодные металлические пальцы. – Но ждать несколько месяцев я не намерена.
Скафандр Бранко был летописью его жизни. Каждое существенное происшествие фиксировалось в виде крошечной миниатюры, которую он тщательно, во всех подробностях вырисовывал на металлическом панцире в долгие часы между вахтами. До того момента, когда поврежденный скафандр оказался полностью разложен передо мной, у меня не было возможности как следует изучить эти картинки и задуматься, о чем они повествуют. Вот боевая сцена – громоздкие фигуры в скафандрах на поверхности астероида сражаются с какими-то другими громоздкими фигурами в скафандрах на фоне ярко-красного неба. Вот вспыхнувший изнутри корабль, окруженный дымкой звезд – голубых супергигантов. Вот два жутковатых киборга в баре какого-то космопорта, увлеченных армрестлингом, и толпящиеся вокруг зеваки. В одном из участников схватки я узнал очень молодого Бранко, каким он был, пока время и космос не превратили его в зрелого мужчину – в того Бранко, каким его запомнил я. Что здесь правда, а что преувеличение – я не мог судить, да и выяснять не хотелось. Я любил Бранко, а он был со мной добр, и мне казалось, что ко всем этим ярким картинам правильнее относиться как к истине.
Но скафандр был поврежден, и обычный ремонт привел бы к уничтожению многих изображений. Некоторые пластины следовало заменить, другие заварить. Я думал о том, сколько времени Бранко потратил на миниатюры, и чувствовал, что совершаю акт вандализма по отношению к его памяти. Но сам бы он поступил точно так же, внушал я себе. Бранко наверняка хотел бы, чтобы я постарался толково использовать скафандр.
Наиболее простым оказался механический ремонт. Заделав отверстия, я смог восстановить герметичность и снова запустить систему жизнеобеспечения. Без особых трудов удалось реанимировать регулятор подачи воздуха и тепловой контроль. На систему переработки отходов потребовалось не намного больше сил. Когда я поверил, что скафандр сможет поддерживать мою жизнь практически бесконечно, я переключился на двигательные подсистемы: убедился, что сервомоторы исправны и получают энергию. Одно за другим протестировал сочленения, проверил, может ли скафандр двигаться как прежде. Я понимал, что это крайне важно – громоздкая бронированная конструкция слишком неповоротлива, чтобы управлять ею одной только мышечной силой. Для тех работ, которыми часто занимался Бранко, требовалась дополнительная мощность.
Но что-то все же было не в порядке. Когда я наконец забрался в скафандр, убеждая себя, что он вовсе не пахнет Бранко, что это лишь шалит мое воображение, мне не удалось заставить механизм двигаться.
Не совсем так, конечно. Скафандр шевелился, но лениво. Я менял положение руки или ноги, и только потом он следовал моему приказанию. Припоминая, как живо и проворно, почти с балетной грацией шнырял по корпусу корабля Бранко, я понимал, что мне недостает не просто опыта взаимодействия с этим конкретным скафандром. Сервомоторы работали прекрасно, распределение мощности и управляющие схемы функционировали.
А значит, дело было в модуле воли.
Большинство скафандров до определенной степени способны читать мысли того, кто их носит, предугадывать движения раньше, чем нервные сигналы успеют добежать до мышц. Но модуль воли идет дальше. Он выявляет потенциал готовности, нарастание электрического напряжения, которое происходит в мозгу за несколько десятых долей секунды до того, как мы осознаём, что собираемся совершить действие. В том и состояла ценность скафандра, что ему не нужно было ждать, пока Бранко осмыслит свое решение двигаться. Механизм подключался к подсознанию, полностью обходя сознательную область. В критические моменты десятые доли секунды решают твою судьбу.
Не всем ультра нравится модуль воли. Они предпочитают иллюзию свободы выбора, веру в то, что всем управляет их сознание. Бранко либо не обращал на таких сослуживцев внимания, либо его больше заботило, чтобы работа была сделана. Как раз модуль воли и помогал ремонтнику гарцевать по обшивке судна так, словно он родился с этим умением. Но сейчас блок сбоил.
