– Это сложно. Намного сложней, чем я представляла. Этот несчастный мозг… Ему так много пришлось сделать в одиночку. Менее сильный духом на его месте давно бы сломался. Он проявил героическую самоотверженность… Мне бы хотелось, чтобы Гнездо узнало о том, что он совершил.
Она стиснула зубы и снова вздрогнула, на этот раз сильней.
– Он забирает у меня все больше. Теперь уже с радостью. Понимает, что я пришла помочь. Чувство облегчения… Напряжение спало… Не могу понять, как он выдержал до сих пор. Мне очень жаль, Иниго, но скоро у меня не останется сил говорить с тобой.
– Получилось?
– Да, думаю, получилось. Возможно, между ним и мной… – Она сомкнула челюсти и прикусила язык. – Будет непросто, но… Я теряю все больше. Слова уходят. Они уже не нужны.
– Нет, Погода, останься!
– Я не могу остаться. Должна уйти. Другого пути нет. Пообещай мне, Иниго. Скорее пообещай!
– Говори. Что бы ты ни попросила.
– Когда мы… Когда…
Ее лицо исказилось от напряжения, пока она пыталась выразить свою мысль.
– Когда мы прилетим, – подсказал я.
Погода кивнула так резко, что я испугался, как бы она не сломала себе шею.
– Да, прилетим. Вы получите помощь. Найди других.
– Других сочленителей?
– Да. Приведи их. Приведи на корабль. Расскажи им, пусть они помогут.
– Приведу. Клянусь тебе.
– Сейчас я уйду, Иниго. И еще одно.
– Да. Все, что захочешь.
– Протяни руку.
Я взял ее руку в свою, здоровую.
– Нет, другую, – сказала Погода. – Другую руку.
Я взял ее кисть металлической рукой и сжал так крепко, как только посмел, не рискуя сломать ей пальцы. Потом наклонился к ее лицу:
– Кажется, я люблю тебя, Погода. И найду этих сочленителей. Обещаю.
– Любишь паука? – спросила она.
– Да, если по-другому никак.
– Глупый… человеческий… мальчик.
Она потянула мою руку с большей силой, чем я от нее ожидал. И тянула до тех пор, пока ее ложе, теплое, как кровь, не коснулось моего запястья. С моей рукой что-то произошло, я почувствовал зуд, похожий на булавочные уколы. А потом поцеловал Погоду. Ее губы были горячими, как в лихорадке. Она кивнула и отпустила мою руку.
– А теперь уходи, – сказала она.
Красное вещество накрыло лицо и ладони, полностью поглотило ее, остались лишь размытые, как у мумии, очертания.
Только тогда я понял, что не увижу ее очень долго. На мгновение застыл, словно парализованный случившимся. Но все равно почувствовал, как мой вес увеличился. Что бы ни делали сейчас Погода и мальчик, это сказалось на тяге двигателя. Мой вес продолжал плавно повышаться, и я наконец убедился, что мы достигли половины
Возможно, мы все-таки доберемся домой.
Некоторые из нас.
Я отвернулся от саркофага Погоды и побрел в поисках выхода. Моя ладонь, крепко прижатая к груди, чтобы унять зуд, скрылась под перчаткой мерцающей машинерии. Интересно, какой подарок я получу, когда перчатка закончит свою работу?
Мой корабль – субсветовой транспорт четырехкилометровой длины, с корпусом из многослойной брони. Поверх корпуса – замысловатый лабиринт из погнутых ферм и полузаброшенных механизмов. Чертовски неудобное место для поисков пропавшего члена экипажа. Тут и армию легко потерять, не то что одного ремонтника-корпусника.
Из всех скафандров для наружных работ на «Форментера леди»[10] мой – второй по возможностям, и то мне потребовалось три дня, чтобы найти Бранко. Мы были в одном годе от Йеллоустона, разогнавшись почти до световой, – корабль летел в вихрях космического излучения и релятивистской пыли. Я сделал три вылазки, возвращаясь внутрь, только когда эти вихри грозили поджарить либо скафандр, либо меня. Одинокая и опасная работа. Пообщаться с командой удавалось редко, так что компанию мне составляли лишь звезды да помехи. Всякий раз, ползком добравшись до шлюза, я был вынужден выбрасывать кучу пришедшего в негодность оборудования, а медицина в моем теле работала сверхурочно, справляясь с кумулятивным воздействием радиации. И все же я снова влезал в залитый по́том скафандр и выходил наружу.
Наконец примерно в сотне метров над лонжероном правого двигателя я обнаружил Бранко.
Он был мертв. Хватило единственного взгляда, чтобы это понять. При тяге в одно
