Так они и шли по улице, обсуждая свежие новости, пришедшие в отдалённый Кельтхайр вместе с группой купцов. А обсудить было что. На западе тэн Элиас восстал против короля и объявил себя независимым правителем. В столице, Махе-Эмайн, тоже неспокойно: люди говорят о том, что на улицах города видели лошадь о двух головах и что король приблизил к себе какого-то колдуна в зелёных одеждах. Говоря это, Фиахна машинально поглаживал рукоятку Скела — верный знак того, что кузнец волнуется. Рейну всё казалось, что старый друг чего-то недоговаривает, но спросить юноша не решился — не стоит упорствовать, когда страх запер рот твоего собеседника на замок.
Домой вернулся Рейн уже под вечер. Его дом располагался на окраине Кельтхайра рядом с деревенской кузней, что считалось опасным — нехорошо, когда твоё жилище находится слишком близко к жару кузнечных мехов. Это был небольшой домик с бревенчатыми стенами, вымазанными речной глиной. Как и у всех остальных жителей деревни, крыша дома была покрыта свежим дёрном. Неподалёку стоял дощатый сарай, который в случае чего мог служить и амбаром — в нём хранили зерно и все необходимые инструменты. Раньше на месте сарая стоял вместительный хлев для скота, но после смерти родителей Рейна заботиться о животных стало некому, и хлев разобрали на дрова. На крыльце дома стоял одинокий стул, на котором спала серая кошка по имени Муман — любимица сестры Рейна. При виде Рейна кошка лениво приоткрыла свои ясные изумрудные глаза, глянула на него и снова погрузилась в сон, положив на вытянутые лапы косматую голову.
"Видимо, Эмер всё ещё ткёт. " — подумал Рейн. Он раздражённо вздохнул и зашёл внутрь.
В доме было довольно темно. Тесную прихожую освещала одна-единственная лучина, которая горела тусклым, неверным светом. Рейн снял сапоги, повесил лук и колчан на крюк в стене и отворил дверь в горницу — просторное и светлое помещение. Одна стена была заставлена сундуками, где хранилось самое ценное имущество. За перегородкой из досок — кухня, справа — вход в погреб. На стенах горницы висели пучки трав и кореньев, необходимых в лечении или приготовлении пищи.
В углу стояли простой деревянный стол и две скамьи. За столом сидела Эмер, старшая сестра Рейна. Она была на два года старше его и уже успела достичь брачного возраста. Высокая и стройная, она обладала дивными волосами цвета ржи и всегда заплетала их в сложную косу. Эмер считалась первой красавицей в Кельтхайре, никто не мог превзойти её в искусстве ткачества. Вот и сейчас она держала в руках простое деревянное бёрдо и ткала — шажок за шажком, ниточка за ниточкой. Рейн взглянул на узорчатое многоцветное рукоделие и устало прикрыл глаза. Сестра, верно, уже с утра только этим и занимается.
Чёрная кошка между ними пробежала с самого начала, с той поры, когда мать пятилетней Эмер — Ниам — умерла, родив первого и единственного сына. Уже в детстве брат с сестрой не могли найти общего языка. Юноша до сих пор помнил, как десятилетняя Эмер разбила узорчатый глиняный кувшин, а по возвращении отца обвинила в этом его, Рейна. И так было во всём — и в совместной работе, и в отдыхе Эмер и Рейн были друг с другом на ножах.
Всё стало ещё хуже три года назад, когда Элла Высокий набирал войско для похода на земли Форлага Хитрого. Тогда отца Рейна и Эмер Кормака забрали на войну, а через месяц стало известно, что он убит в бою каким-то наёмником… Рейн знал, что сестра в тайне винила его и в этой смерти — ведь по закону короля Лугайда забрать в солдаты можно только того человека, у которого есть хотя бы один сын… Это событие окончательно подкосило девушку, и она ещё сильнее обособилась.
После потери родителей на Рейна и Эмер неожиданно свалились все хлопоты крестьянской жизни — работа в поле, приготовление пищи, забота об урожае. Месяц назад Эмер, которой исполнилось семнадцать, внезапно забросила хозяйство и стала днями и ночами готовить приданое. Рейн знал, что она обручилась с каким-то торговцем из соседнего Брикрентона.
— Эмер, я добыл тетерева! — юноша постарался добавить в голос радости. — У нас теперь есть подарок для Дня Жертвы!
Сестра не ответила. Она смерила брата презрительным взглядом и вернулась к работе. Один взгляд небесно-голубых глаз — и снова задвигались умелые руки, сплетая нити и творя узорчатое полотно. И так каждый день… ну и пусть. Это её личный выбор. Рейн убрал охотничьи трофеи в подпол, затем ушёл в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Настроение испортилось, и ему никого не хотелось видеть — даже Фиахну. Теперь юноша смог лечь на набитый соломой тюфяк и позволить себе забыться. Завтра — праздник, День Жертвы… праздник… Рейн был так измотан, что решил сегодня больше ничего не делать, тут же уснул и проспал всю ночь без сновидений.
