Рейн умылся, наскоро позавтракал холодной овсянкой на воде и вышел на улицу. Как он и думал, Эмер в доме не было — наверное, уже ушла к своим подругам. Сегодня общий праздник, у святилища Зилача соберутся почти все жители Кельтхайра. Похоже, всё-таки стоит поторопиться. Рейн сунул руки в карманы и зашагал по улице, минуя дома и ограды. День был солнечным, ночью прошёл лёгкий дождь, и Рейн с удовольствием вдыхал запах влажной земли — казалось, радовалась даже погода. Этим утром все, кто мог, вышли на улицы, одетые в свои лучшие одежды. Мужчины были в чистых штанах и рубахах, женщины — в светлых домотканых платьях, а девушки украсили себя цветными лентами и венками. На лицах сияли улыбки, в воздухе носился аромат цветов и печёных яблок. У ворот частокола уже собирались люди, ожидая появления деревенских старейшин — те всегда возглавляли праздничное шествие к святилищу, и этот День Жертвы исключением не был. Все предвкушали праздник, и даже дети, которые в обычные дни помогали родителям в поле, сейчас носились вокруг, размахивая ветками.
Рейн быстро нашёл Фиахну — тот как обычно стоял у широкого дубового прилавка под навесом и спорил с каким-то приезжим купцом — смешного вида старичком в синем шерстяном плаще и колпаке. В конце концов кузнец смог убедить купца в полезности своего товара, и прилавок покинул грозного вида обоюдоострый топор. Не дрова рубить — настоящий боевой топор вроде секиры. Рейн заметил, что сегодня сундучок Фиахны доверху набит серебряными и медными монетами, что бывало нечасто. Видно, торговля сейчас идёт особенно бойко.
— Чего он у тебя оружие купить решил? — спросил Рейн, присаживаясь на стул у прилавка. — Странно это как-то.
— Да, как есть странно. — Фиахна закрыл сундучок и убрал его в обитый железными пластинами ящик, который запирался на старинный кованый ключ. — Это не первый мой покупатель, который желает приобрести оружие. Я продал уже четыре топора и пару связок стрел. И кольчугу ладить начал. Мне сказали, — медленно произнёс, понизив голос, Фиахна — что вскоре война намечается. В Келейнионе беда. Говорят, там целая провинция… исчезла.
— Как — исчезла? — Не понял Рейн.
Фиахна пожал могучими плечами.
— А вот так. Просто исчезла, и всё тут. Ни людей тебе, ни домов, ни посевов — только выжженный круг там, где дома стояли. И туман ту землю накрыл, чёрный, что твой уголь. Говорят, там теперь даже птицы не летают, а кто войдёт в тот туман — не возвращается.
Рейн покачал головой.
— Ничего не понимаю…
— Я и сам ничего не понимаю, — ответил Фиахна, — Но я слышал это от купца Хельги. Он сказал, что теперь Келейнион будет со своими соседями воевать, чтоб от того тумана спастись. И соглядатаи их повсюду. А ещё тэн Элиас из Уб Хетига не желает короля признавать, я вчера тебе уже говорил. Этот аристократ, как мне Хельги сказал, вконец спятил! Объявил себя Чёрным Солнцем, представляешь? Что-то вроде титула. Говорят, что он хочет свергнуть королевскую власть и устроить магическое правление. И это у нас-то, в Уладе, где магов меньше сотни! Я, конечно, в туман этот не верю, но ты народ знаешь — один что-то сказал, другой добавил, и вот уже готова целая история. Я вот думаю, не захиреет ли от этих слухов наша торговля. Хельги — человек богатый, почтенный, ему врать не с руки…
Друзья присоединились к толпе крестьян, возглавляемой старейшинами в нарядных рубахах, и направились по тропе на юг, к Фоморову Холму — именно там располагалось святилище кельтхайрского жреца Зилача. В этом году День Жертвы встретит больше сотни человек — половина всего населения Кельтхайра, и многие, в том числе и Рейн, впервые увидят жилище богов изнутри. Все радовались, о чем-то болтали, подле матерей бегали дети и весело смеялись. Фиахна всё говорил и говорил, но Рейн слушал его вполуха. Война намечается… Отец тоже погиб на войне. Рейн не знал, где находится Келейнион и стоит ли верить всем этим россказням, но ощущение тревоги вернулось. Не может быть, чтобы это была правда, убеждал он себя, выходя за ворота. Да нет, быть не может. Получалось плохо. Не зря же приезжие скупают оружие… а что, если и вправду что-то серьёзное? А мятеж этого Элиаса на западе Улады? Внутренний голос говорил Рейну: что-то идёт. Что-то недоброе.
