В то время как другие были счастливы, веселы и безмятежны, Мореллин оставался мрачен и задумчив. В своих покоях за закрытыми дверями он часами просиживал, уставившись на огонь в камине или читая колдовские книги, назвать которые я не решусь. В его голове возникали ужасные мысли, которые он гнал прочь — во всяком случае, сперва. Время шло, и он всё больше отдалялся от своих соратников. Поначалу Мореллин желал только одного — найти секрет бессмертия, чтобы все люди мира могли разделить с Благими их величие. Но жажда знаний, как и жажда богатства, растёт вместе с попытками утолить её. Мореллин захотел быть свободным от ограничений, налагаемых человеческой природой. Он захотел сам стать Творцом, и понемногу это желание овладело им. Вместо помощи роду людскому он посвятил себя поиску опасных, бесконечно древних умений. Не найдя нужных ему знаний в библиотеках Стеклянного Дворца, Мореллин обратился к древней магии Противника в надежде стать ещё мудрее. Он по-прежнему мог мастерить волшебные вещи, но теперь они несли с собой тьму — красивые снаружи, но будто злые изнутри. Прекрасный с виду арбалет, который требовал крови. Золотой плуг, что нёс неурожаи и голод. Зеркало, что сводило с ума всякого, кто в него заглянет.
Однажды Мореллин сказал своим товарищам, что хочет создать себе дочь, неотличимую от человека. Благие посмеялись над ним. Они сказали, что никто из них не осмелится пойти против законов Творца. Нельзя создать жизнь, не будучи богом, говорили они. Мореллин ничего не ответил. Три дня он не выходил из своих покоев, а когда появился перед Благими, то держал за руку куклу из серебра и стали, выполненную в рост человека. Она была прекрасна, умела танцевать и петь — но оказалась всего лишь хитроумным механизмом, оболочкой без разума и собственной воли. После этого случая Мореллин изменился ещё сильней. Его сердце было холодным, глаза стали пустыми и безжизненными, а голос — подобным голосу мёртвого. Первые семена безумия уже пустили ростки в его душе. Теперь, после того, как он не преуспел в сотворении жизни, у него не было иного выбора, кроме как покинуть Стеклянный Дворец. Искать то, чего не мог найти никто из смертных. То, что Творец Творения ещё создать не успел.
Зилач замолчал, обводя глазами своих слушателей. Стояла такая тишина, что было слышно, как за окном чирикают воробьи, радуясь весеннему теплу. Жители Кельтхайра молчали, с благоговением ожидая, когда жрец продолжит рассказ. Каждый хотел узнать, что произошло дальше, хотел хотя бы в мыслях прикоснуться к тайнам далёкого прошлого.
— Мореллин отправился на север, в страну круитни, Теневого Народа, что живёт в холмах и глубоких пещерах. Всюду искал Отец Знаний вещь, которую бы никто раньше не видел, просил помощи у великих мастеров и книжников — но всё было тщетно. Отчаявшись, он избрал себе домом ледяную пещеру на краю мироздания и поклялся, что не вернётся домой, покуда не создаст вещь настолько новую и необычную, что затмит самого Творца. Три года жил он на севере. Но как искусно ни трудился он, его цель оставалась недостижимой. Наконец, когда Мореллин от отчаяния уже хотел броситься в морскую пучину, ему явился незнакомец, прекрасный обликом. Он протянул руку — и Благой увидел перед собой алое семечко, словно вырезанное из рубина.
— Я знаю, чего ты так сильно желаешь. — произнес незнакомец. — Я могу тебе помочь. Дай этому семени прорасти, и оно даст тебе чудесный плод. Сказав так, незнакомец исчез — только на полу ледяной пещеры осталось лежать алое семечко, яркое, как рубин.
Мореллин последовал совету незнакомца, и вскоре на том месте, где он посадил семечко, выросло дерево, прозрачное и твёрдое, как драгоценный камень. Словно решившись на что-то, Отец Знаний срубил дерево и скрылся в своей ледяной пещере. Семь дней и семь ночей не стихал бой кузнечного молота, а на восьмой день Мореллин вышел на свет, держа в руках оружие, подобного которому ещё никто не видел. Дивное копье цвета крови, внутри которого словно трепетало что-то неуловимое, похожее на тень или языки чёрного пламени. Копье, что кровоточило страданием. Кродерг Крималл — Алое Копье. Стоя на коленях перед своим творением, Мореллин думал о многом, и зависть к Творцу и его силе, ранее тлевшая подобно углям, теперь разгорелась, как яркое пламя.
Когда Мореллин вернулся во Дворец, то был уже совершенно безумен. Он стоял перед остальными Благими, восседавшими на резных хрустальных тронах, и великая страсть была в его глазах — желание быть лучше всех. Сильнее всех. Могущественнее всех.
Когда Благие увидели, какое оружие он сжимает в своих руках, то ужаснулись — настолько отличалось Алое Копье от всего, что когда-либо ковалось человеческими руками. Благой Оллам, второй после Мореллина, пытался образумить старого друга:
— Этого оружия не должно существовать в нашем мире. Откажись от него, брось в море!
Мореллин устремил на него свой горящий взор, и только тогда Благие поняли, как велико было его безумие.
— Это я сотворил его. Я, слышите?! Я превзошёл самого Творца! Теперь я — бог.
