Он оказался в скромно обставленном кабинете, каждый предмет в котором, несмотря на отсутствие явной роскоши, говорил о высоком вкусе его владельца. Круглый ковёр цвета огня покрывал пол, вдоль стен стояли шкафы с книгами. Рядом стоял круглый стол с парой мягких кресел — на случай, если хозяину захочется почитать прямо здесь. Кабинет освещали всего две похожие на алмазы свет-лампы, но Рейн мог поклясться, что ещё не видел такого света. Он был тёплым, живым, как огонь свечи зимней ночью. По обе стороны от двери стояли воины в белом, сжимая длинные, выкованные из стали копья. Лица их были бесстрастны, на белоснежных доспехах сияли значки с изображением золотого моста.
У дальней стены рядом с высоким узким окном стоял мужчина.
То, что это и есть Иерарх, Рейн понял сразу. Человек был облачён в красный плащ и яркое оранжевое одеяние, которое доходило до самых ног и оканчивалось сложным узором в форме языков пламени. Мужчина был немолод: высокий лоб покрывала паутинка морщин, седая борода доходила до колен, но в серых авестийских глазах светились великая проницательность и ум. У него было красивое лицо, правильные черты которого чем-то напоминали лицо Зилача. Несмотря на преклонный возраст, Иерарх держался с большим достоинством, в Уладе его осанке позавидовали бы многие. От него исходило ощущение спокойной уверенности и величия. Увидев Рейна, мужчина повернулся и заговорил, голос его звучал спокойно и доброжелательно:
— Добро пожаловать в Авестинат, юный Рейн. Меня зовут Тансар. Прошу, садись. Нас ждёт долгая беседа.
Рейн кивнул и уселся в кресло, не сводя глаз с Иерарха. Этот Тансар казался ему достойным человеком, но Мидир не зря предупреждал его о лицемерии хозяев Дворца Истин: "за улыбкой может стоять коварство, а в их шёлковых халатах всегда найдётся место для отравленных кинжалов". Здесь лучше никому не доверять.
Тансар сел в кресло напротив, сложив пальцы домиком, и какое-то время изучал Рейна своими мудрыми серыми глазами — от этого взгляда по спине юноши пробежали мурашки.
— Ты заинтересовал нас, Рейн. — промолвил Тансар. Его уладский был почти безупречен. — Иеромагия крайне редко подчиняется людям Запада, тем более — таким юным, как ты.
— Благодарю тебя, господин. — ответил Рейн со всем возможным почтением. — Позволь мне задать вопрос.
Тансар слегка наклонил голову.
— Спрашивай.
— Скажи, господин, что с Сатин? Это девушка путешествовала вместе со мной от самого Кельтхайра. Картир сказал, она нарушила какой-то закон.
Иерарх помрачнел.
— Я сомневаюсь, что она действительно что-то нарушила. Дело в том, что она —
— Даже для неё? — переспросил Рейн. — о чём это вы?
—
Рейн раздумывал. Они проделали долгий путь, чтобы оказаться здесь, в Авестинате, но он совсем не чувствовал облегчения. Кто знает, что подумают Иерархи, услышав их историю? Поверят ли в то, что им пришлось пережить? Рейн решил, что расскажет всё как есть, умолчав только о Слугах Разума. Повелителям Церкви Истин лучше не знать о Хэммоне и Зилаче.
Юноша говорил долго, тщательно подбирая слова и избегая упоминаний о связи между кельтхайрским жрецом, отшельником и владельцем таверны в Лепте Великой. Иногда приходилось довольно долго молчать, чтобы правильно выразить все свои мысли — в таких случаях Иерарх приходил на помощь и задавал наводящие вопросы. Рейн рассказал о Дне Жертвы, о встрече с Сатин и появлении Бессмертных, о Мидире и их пути через Плач-Холмы. При упоминании Рамелиса по лицу Иерарха пробежала тень. Когда Рейн описывал Аннуин, Тансар встал из-за стола и позвонил в неприметный золотой колокольчик, что висел у окна. На зов тут же явился слуга, которому Иерарх что-то сказал на авестийском.
— Я бы хотел с тобой отобедать. — объяснил Тансар, возвращаясь на место. — Мы бы нарушили волю Творца, если бы не проявили должного гостеприимства.
