Отто вновь поиграл своими кровянистыми шрамами. Он понимал, что Софи все еще пытается оставаться «на коне», все еще убеждает себя, что владеет ситуацией. Но самое странное заключалось в том, что она действительно все еще владела ею, поскольку отказываться от масштабной операции с ее участим в Швейцарии было трудно, а главное, бессмысленно.
— Послушайте меня, Софи. То, что вы сейчас услышите, очень серьезно. Если вы хотите завтрашнее утро встретить в Берне, а не в лагере «Заксенхаузен», в очереди у крематория, то должны правдиво ответить на несколько элементарных вопросов. Правдивость их мы, естественно, проверим по показаниям вашей радистки и вашего русского резидента, бывшего германского офицера Германа Шерна. Но сначала о самом Шерне. Мы не намерены казнить его. Наша цель взять его действия как русского резидента под жесткий контроль в обмен на безопасность членов семьи. — Он положил перед Жерницки еще две фотографии, на одной из которых были запечатлены родители Германа и две его сестры, а на другой — супруга и трое детей.
— Да уж… — вздохнула Софи.
— Как видите, ему есть кем рисковать и кого спасать.
— Мне проще. Если, конечно, не считать, мастера Ореста, которого очень хотелось бы спасти, уже даже не для себя, а для мира искусства.
Скорцени взял из-под ее рук фотографии рода Шернов, аккуратно уложил в конверт и тотчас же резко спросил:
— Гауптман Шерн вышел на вас недавно, так?
— Буквально перед моей поездкой в «Регенвурмлагерь», который русских очень заинтересовал.
— До этого советская разведка использовала только вашу радистку, то есть лично вас он использовала в темную?
— Именно так все и происходило.
— До него кто-то из советских разведчиков пытался установить с вами контакт? Я имею в виду уже здесь, в рейхе?
— Никто.
— Действительно никто? Или же вы пытаетесь что-то скрыть от нас.
— Какой смысл? Не я провалила эту советской разведкой затеянную игру, поэтому скрывать мне нечего.
— Герман потребовал от вас подписать какое-то письменное обязательство о сотрудничестве с Москвой?
— Даже речи об этом не было.
— Это немного облегчает ситуацию. Кстати, Инга уже дала согласие на сотрудничество с нами. Шерн тоже даст, если только у него хватит благоразумия.
— Но ведь из показаний вы знаете и о моем сотрудничестве с СИС.
Скорцени улыбнулся и благодушно развел руками:
— Да, Софи, да, знаем.
— Почему же тогда не слышу ни одного вопроса, связанного с англичанами?
— С вашими английскими связями, Софи, мы разберемся как-нибудь в другой раз. Скажу больше: именно эти связи с англичанами нас сейчас и привлекают. Когда вы окончательно легализуетесь в мире искусства, мы сумеем договориться с руководством СИС о том, чтобы они оставили вас как известного европейского деятеля искусства в покое.
— Это выглядело бы весьма благородно.
— А вот с коммунистами, с «Советами», как вы понимаете, договариваться будет сложнее, если только вообще возможно, тем более что в свое время вы были советской подданной. Как и ваш мастер Орест.
— Как и мастер, понимаю…
— Поэтому в московском направлении действовать придется жестко. Вплоть до разоблачения советской агентуры, которая пытается оказывать давление на своих бывших граждан. Обычно это срабатывает.
Считая, что тема исчерпана, Штубер поднялся, однако Борман движением руки заставил его вновь опуститься в кресло.
— То, что я скажу дальше, барон фон Штубер, должно остаться сугубо между нами. Предупреждаю об этом со всей серьезностью.
— Так или иначе, к концу войны я превращусь во вместилище неразглашенных тайн, — заверил его штурмбаннфюрер. — Появление еще одной уже ничего не изменит.
— Вам приходилось что-либо слышать о нашей «Базе-211», которая в очень узком кругу известна еще и как «Рейх-Антарктида»?
— Слышал, конечно.
— То есть вы понимаете, — вновь налег грудью на стол рейх-сляйтер, — о каких масштабах работ и какой массе перемещенных наемных и пленных рабочих, охранных подразделений, предприятий и технологий может идет речь в данном случае?
— Только в самых общих чертах, — ответил Штубер, внутренне напрягаясь. Он прекрасно понимал, что не зря разговор о судьбе «Базы-211» Борман затеял именно с ним, комендантом «Альпийской крепости». В этом просматривался какой-то тайный смысл.
Вопрос о будущем антарктической «Рейх-Атлантиды», или, по другим источникам, «Рейх-Антарктиды», волновал барона уже давно. Считая фюрерские проекты «Регенвурмлагеря» и «Альпийской крепости» обреченными, он теперь с любопытством взирал на «Базу-211». Неужели и ее фюрер сдаст так же бескровно, как и бесславно?
— И каковой же она должна быть, согласно вашим представлениям?
Штубер передернул плечами, давая понять, что негоже им в этой ситуации сверять фантазии друг друга, тем не менее ответил:
