Нахабцев переменился в лице и резко вскинул пистолет. Хлопнул выстрел. Но этот момент Гордин проработал: он резко пригнулся, ушел влево, ударил капитана кулаком в живот, а когда тот согнулся пополам, от души врезал ему в челюсть!
Огонь открыли одновременно с двух сторон, из всех имеющихся стволов. Попасть в своих бойцы не боялись, их разделяла тяжелая машина. От грохота и криков заложило уши.
Гордин имел свою задачу. Перед капотом головной машины боевые действия не разворачивались, но все могло измениться в любую секунду. Попасть под пули не хотелось. Нахабцев клацал разбитыми зубами, сползал по радиатору под колеса. Андрей схватил его за шиворот, хорошенько тряхнул и снова ударил – чтобы унять нездоровую активность. Заорал шофер в кабине, но ненадолго – разбилось стекло, пуля швырнула водителя на пассажирское сиденье.
Андрей присел на корточки, принялся утрамбовывать капитана под колеса. Тот стонал, хватал майора за ноги. Пришлось и самому туда залезть, благо машина была высокой. Фуражка слетела с головы, да и бог с ней. Какие-то железки царапали голову и плечи. Он схватил хрипящего лазутчика за грудки, колотил обо что-то острое и стальное, а потом ударил головой – потемнело в глазах, шатнулось и едва не рассыпалось сознание…
Град свинца гнул металл, рвал шины. Разлетались куски растерзанного брезентового тента. Бились окна в окрестных домах, но это было предсказуемо, граждан предупредили. Автоматчиков, скопившихся вдоль бортов, били в упор. Некоторые успели выстрелить, но этим их участие в бою и ограничилось. Мертвые тела валялись под колесами. Водитель второго грузовика успел запустить двигатель и включить заднюю передачу. Но в кабину влетела граната и порвала его, как плюшевого мишку. Нога мертвеца застряла на педали газа, и машина продолжала откатываться. Она ушла с дороги, своротила ограду, заехала на участок госпожи Томель.
Автоматчики бежали за машиной, догнали ее. Рвались вперед оперативники Гордина – азарт охватил. Кто же знал, что в кузове есть еще живые люди! Вылетела граната, за ней еще одна. Осколки повалили людей, надрывали глотку раненые. Двое выпрыгнули из кузова, стали спасаться бегством. Один оступился, его затянуло под машину. Бедняга крикнул, а потом замолчал – мощные колеса переломили ему хребет. Второго сразили очередью, а потом стреляли по кузову, не зная, остались ли в нем живые…
Когда Андрей выволок из-под «Студебеккера» Нахабцева, стрельба уже прекратилась. Взвод Маркуши понес потери, опергруппе Гордина тоже досталось.
Нахабцев сопротивлялся, махал здоровой рукой, вторая при этом висела плетью, плевался, пытаясь попасть в лицо своему врагу. За каждый такой выкрутас он тут же получал в челюсть, но продолжал нарываться. Соблазн прикончить негодяя был велик, но тогда зачем все это было затевать? Мощный удар в глаз отправил диверсанта в нокдаун, и на душе стало легче.
Подбежали красноармейцы, поволокли Нахабцева за ограду.
– В гараж его, – прохрипел Гордин, – и глаз с него не спускать!
Он брел, размазывая кровь по лицу. Истошно голосили женщины в домах, но раз кричали, значит, живы. В этой безумной стычке пострадали только военные.
Местность освещали фонари. У бортов «Студебеккера» валялись мертвые тела в новенькой советской форме (видно, поношенной не нашли). Второй «Студебеккер» застрял в кустарнике, ветки запутались в колесах. Неподалеку лежали погибшие. Возле них возились красноармейцы, вытаскивали своих, чужих оставляли на месте. Прихрамывая, подошел оглушенный Маркуша, сообщил севшим голосом:
– Мы пятерых бойцов потеряли, товарищ лейтенант… Глупо все произошло, не знали, что в той машине люди есть. Все внимание на ту толпу, а эти воспользовались… Эх, зараза, так хорошо все начиналось… А я кричал им, идиотам, чтобы осторожнее были, нет, помчались дружно, как дети, машина, вишь, от них убежала… Там еще и ваши были, товарищ майор… Будут приказания?
– Ты уж сам разберись, лейтенант, не маленький… – Майора качало, он с трудом держался на ногах. – Мертвых надо собрать – наших отдельно, этих отдельно… Посмотрите, что там у гражданских. Пленного охранять, не трогать, какие бы гадости он ни говорил…
На раскуроченной ограде сидел Яша Лапчик, размазывая слезы по лицу. Рядом кто-то лежал, в темноте не видно. Майор опустился на колени.
– Вальку Свечникова убили… – лейтенант всхлипнул. – Я проверил, думал, живой, куда там – вон, весь живот разворочен…
Тело перевернули. Надеяться было не на что, Свечников погиб на месте, принял на себя волну осколков. Подошел потрясенный Булычев, сел рядом, стал вздыхать. Словно сомнамбула, блуждал по открытому пространству капитан Зинченко, споткнулся, стал неловко подниматься.
– Ребята, Олежку Романчука накрыло, он вроде живой… – донесся слабый голос Женьки Несмелова.
Беда не ходила одна. Потери были тяжелые, бессмысленные. Несмелов склонился над раненым, что-то жалобно пробормотал.
