— Надеюсь, бои закончились? — Глянула на класс. Какая предательская тишина. Вроде на поверхности ничего не видно, все внутри, но стоит зазеваться — и они вонзятся в тебя всей силой. — Бесфамильная, завтра родителей в школу.
Никакой реакции. Что за человек?
Вынуждая сердце успокоиться, Роза Викторовна прижала руку к груди. Какая коварная штука — память. Она возвращала на пятнадцать лет назад. Шаг за шагом напоминала маленькую, окоченелую Розу. Ее сердце кромсал такой же костенок-сидоренок, но она не умела защищаться, как это делала Алсу Бесфамильная. Эта девочка знала способы не реагировать. Она настолько была свободная и сильная, что Розе Викторовне самой хотелось ее сломать…
Дверь со страшным грохотом ударилась о стену.
— Что случилось? — испугалась продавщица, вытирая руки о фартук.
— Ох! Теть Вер, простите, не рассчитала.
Продавщица продолжала смотреть на Алсу с интересом, ждала, когда девушка подойдет к прилавку. Алсу приблизилась быстрым шагом, по пути открыла телефон, показала фотографию Кости Сидорова.
— Теть Вер, а такой принт на торт можете сделать?
— Красавец, — горестно вздохнула продавщица. — Скинь мне на телефон. — А чего написать?
— С днем рождения.
— Тебе когда?
— Срочно!
— Срочно не получится. — Продавщица раскрыла стеклянную дверцу холодильника, со второй полки потянула коробку, поставила на прилавок, откинула крышку.
Честно говоря, Алсу не думала, что так бывает. И разумеется, удивилась. На торте был портрет какого-то книжного красавца: волевой взгляд, губы поджаты, красный камзол, расшитый золотыми нитями. Даже обсыпанный кокосовой стружкой он выглядел эффектно. На Костю Сидорова не очень похож, но что-то близко и рядом.
— Нравится? — довольно произнесла тетя Вера. — Вчера сделала по книге «Дракон на поводке». Хотела сама съесть. — Погладила себя по круглому животу. — Но одной как-то не то. И все-таки это несправедливо, что молодым все, а мне нет. Я вот, Аистенок, замуж хочу. А никто не берет. Поболтать не с кем.
— Да ладно, — не поверила Алсу, — У вас же тут толпы. Трасса рядом.
— Вот именно трасса. Заскакивают на обед, пару слов квакнут и вновь несутся дальше. Проносятся, как мои годы.
— А вам сколько?
— У меня юбилейный год, — снова пригладила тетя Вера свой живот. Ажно шестьдесят осенью стукнет.
— Тогда ищите жениха на остановке или в очереди к стоматологу.
— Да уж! — хрюкнула продавщица.
— Или на кладбище.
— Уже хоронишь?
— Вдовца можете встретить.
— Ага, — улыбнулась продавщица. Я прошлым летом одного такого узрела. Могилка его жены аккурат против моего брата. Он ей цветочки, камушки, красиво так грустит, плачет. А сам еще ничего, вот как этот с тортика. Поплакал он, значит, и пошел на выход, а я за ним. Попрошусь, думаю, в попутчики, с кладбища по-другому никак, шлёпать и шлёпать. Выходим за ворота, он к своей машине, я за ним, а из машины трое выскакивают. Не поверишь, три телки, одна краше другой. Вот такой, блин, финт. Торт брать будешь?
Алсу заплатила за торт, вышла из магазинчика. Посмотрела на часы и ужаснулась, — до отправления школьного автобуса еще два часа. Поплелась на остановку.
Вскоре подошла девица в леопардовом пальто:
— Давно ждешь?
— Минут пять, — ответила Алсу.
— Фигово. Тебе куда?
— До Растрепши.
— По пути. — Девица вышла на обочину, принялась голосовать.
Быстро остановилась «шестерка».
— Вероничка, — выглянул водитель. — Садись.
— Я не одна.
— С подругой?
— Не.
Водитель взглянул на Алсу, чутка офигел, картинно прижал руку к груди:
— Прошу прощения, красавица, но я однолюб.
— Ты, Федька, циник и бабник, — засмеялась Вероника и устроилась на пассажирском сиденье.
Укатили.
Пришлось Алсу тащиться пешком.
По обочине пылила лошадка, запряженная в телегу.
Пасечника Махмута знали все в округе, и он знал всех. Махмут был приветливым и общительным, с готовностью делился последним куском хлеба.
— Тпру, милая, стой, говорю, — притормозил лошадку Махмут, кивнул Алсу. — Что ж это ты пешочком? — шутливо попрекнул. — Утрасим (садись)! Ножки белые поранишь.
Дождался, пока Алсу устроится, дернул поводья.
Лошадка тронулась с места. Резиновые колеса телеги легко зашуршали по обочине.
— Угощайся, — Махмут открыл коробку, достал банку с медом. — В этом году славный получился.
— Спасибо. Но я как-то не очень голодна, — честно призналась Алсу.
— Да не стесняйся ты. Я ж от души.
Захотелось услужить старику, сделать приятное. Алсу благодарно улыбнулась, поднесла банку ко рту и стала с усердием глотать тягучую жидкость. Не то чтобы она любила мед до такой степени, чтобы опростать пол-литровую банку за один присест, но ей почему-то показалось, что это порадует пасечника.
Пасечник вылупил глаза.
— Однако… будь здорова! Никто еще так не ценил мой мед. Ну прям как золотой. Якши кыз (красивая, хорошая девочка). Если ты так мед ешь, как же ты работаешь? Был бы у меня еще сын, сосватал бы не глядя.
И вдруг старик затянул песню. Алсу не знала этого языка.
