Гленна поправила сползшее одеялко и погладила укутанную в шерстяные платки головку Нагана. Тот сладко причмокнул губами, но не проснулся. Лежащий рядом с ним Акий гусеничкой пошевелился в пелёнках и серьёзно посмотрел на Гленну.
– Дети в этом возрасте доставляют меньше всего хлопот, – раздался за её спиной голос Глафиры.
Гленна резко выпрямилась и отпрянула от корзинки, опасаясь, что сестра Кома в очередной раз окатит её ушатом своего недовольства, но та миролюбиво похлопала женщину по плечу.
– А вот когда они начинают бегать, то едва удаётся посидеть несколько минут спокойно. Вест сразу побежал, отринув период, когда младенчикам положено ползать. Как и братец. Думается, что и Акий будет таким же, – Гленна бросила осторожный взгляд на корзинку, и её губы вновь расплылись в улыбке.
– Но пока они так сладко спят, можно перевести дух.
На эти её слова Глаша рассмеялась.
– Истина! Тебе пойдёт быть матерью.
Гленна тут же перестала улыбаться и хотела было отойти, поскольку этот разговор всё больше бередил старые раны, но Глаша остановила её.
– Я была неправа, – начала та, и Гленна была вынуждена повернуться. Женщина смотрела виновато.
– Не стоит.
– Я хотела защитить брата от…
– Глупостей, – понимающе закончила Гленна, но Глаша отмахнулась от её слов.
– От боли. Дело в том, что у нас с Кома разные матери. Моя умерла от лихорадки. Отец женился во второй раз, на южанке. Я помню, что на Алару он смотрел так, как никогда не смотрел на мою мать. Мачеха была славной, с добрым сердцем. Повитуха предупреждала, что ей нельзя рожать, и отец согласился на это. У него уже был сын, мой старший брат, и было кому передать… семейное дело. Однако Алара решила по-своему. Есений родился в самую тёмную ночь, и в ставни била такая буря, какой север не видывал многие года. Алара подарила ему жизнь, взамен отплатив своей. И Еся до одури боится повторения той трагедии. Когда я ходила с Вестом, он едва ли не пылинки с меня сдувал, на руках носил. Дошло до того, что мой муж запер его в сарае. А с Акием и того хуже… К тому моменту мой Божен уже ушёл к предкам, и иной поддержки я и желать не могла.
– Есений?
– Так, его зовут. Неужели ты думала, что Кома – настоящее имя?
– Зачем он скрывает его?
– Не скрывает. Так вышло.
– Тогда почему ты всё это мне рассказываешь.
Глафира прикрыла глаза, словно собиралась с силами.
– Чтобы ты поняла: я говорила те скверные слова только лишь потому, что не хотела повторения истории с Аларой. Ты не с севера, и тебе будет трудно… но Алара была болезненной женщиной, а ты иная. Стан гибок, да крепок, глаза зоркие и умные, сердцем не обделена. Дурное сделало, да то у каждого в закромах найдётся.
Гленна вскинула голову.
– Не понимаю о чём ты.
И теперь действительно пошла прочь, но Глафира нагнала её и преградила путь. Схватила за руку и вложила в ладонь холодный стеклянный пузырёк, а затем зажала в кулаке своими пальцами.
– Это девичья травка. Выпей сейчас. И потом тебе надо будет их пить. Я буду приносить. Советую пока не показывать Кома, – во взгляде Глаши заплясали хитрые искорки. – Он хоть и вырос, но пока некоторых вещей не понимает.
– Зачем?
– Так надо, – Глаша замолчала и хитро прищурилась. – Голова перестанет болеть.
Последние дни её и беспокоила голова, но Гленна всё списала на погоду, дорогу и пережитый испуг. Пузырёк она спрятала в складках юбки, предпочтя всё же выяснить, что это за зелье.
Герцог не возвращался. И будь с ним любая другая женщина, то можно было бы заподозрите недопустимое. Однако когда дело касалось Эрии, следовало ожидать всё что угодно. Так и представлялось, как бойкая девица пытается прирезать зазевавшегося герцога и счастливая убегает в закат.
– Я… спросить… хотела… – Смущённый голос Даниэлы отвлёк Гленну от кровожадных мыслей.
– Что случилось?
Девушка помяла в руках ворот шубки и краснее, что мак, тихо спросила:
– Давеча Оскольд… то есть лорд Вивьен спросил, знаю ли я, откуда дети берутся. Ну я и сказала, так он… попросил меня спросить у Аники о том. А я её совсем не знаю, – Дани ещё гуще покраснела. – Вы же… Я вам верю.
Гленна бросила хмурый взгляд на Оскольда, а тот лишь залихватский подмигнул. Мол, не его мужицкое дело, бабе рассказывать, откуда дети берутся.
– А откуда по-твоему дети появляются? – едва скрыв раздражение в голосе, спросила Гленна.
– Ну так, знамо дело, от Магдалины. Проходит она рядом с правильной женой, махнёт белым своим подолом, да появится у матери ребёнок.
– А муж тогда зачем нужен?
Даниэла приоткрыла рот и осторожно ответила:
– На праздники водить, подарки дарить, целовать… ещё чего делать.
Гленна приобняла свою наперсницу и отвела подальше от храма, дабы не осквернить его срамными тайнами.