Эрия, Гленна и Глафира омыли и переодели покойницу. Глаша тихо всхлипывала, перебирая вещи женщины. Эрия расчесала длинные седые пряди и сплела две косы, уложив их венком. Оскольда уложили в кровать и Румп, долго рассматривая травы Аники, всё-таки смог перевязать воина. Кома сидел прямо на полу у двери и иногда встряхивал головой. Несколько раз к нему подходили, чтобы промыть раны, но он только и делал, что рычал и бросал гневные взгляды. Даже сестру он не подпустил к себе. Та, помаявшись, передала Гленне миску с водой и тряпки.
На неё Кома рычать не стал. Прикрыл глаза и ждал пока женщина сотрёт с него кровь. Когда же Гленна вознамерилась осмотреть не только голову, осторожно сжал её запястье и отстранил.
– Само пройдёт.
Глаша понимающе прищурилась и спросила:
– Тебя проводить?
– Нет. Вернуть к ночи.
– Но ты истечёшь кровью! – Воскликнула Гленна.
На эти слова мужчина печально усмехнулся, сжал её ладонь, поцеловал пальцы и тихо проговорил:
– Не сегодня, леди.
Так и ушёл, оставив Гленну в полной растерянности.
– Не переживай за него. Мой братец живуч не в меру.
Вскоре Гленне стало дурно, и Глаша увела её на свежий воздух.
Эрие и самой было нехорошо. Она поправила ленточку на вороте Аники и присела на табурет. По традиции эту ночь близким и родичам следует провести рядом с покойницей, а поутру… Но Эрия не была ни близкой, ни родичем этой необычной женщины. Герцог сбежал. Оскольд то ли потерял сознание, то ли уснул. Румп бессильно привалился к стене и едва мог усидеть на табурете. Кома ушёл по своим неведомым делам. Глаша неожиданно стала заботливой и не отходила от Гленны. Даниэла вместе с детьми притулилась в уголке и сидела тихая как мышка. Только Вест бесцельно сновал по комнате, не зная чем себя занять. Его метания раздражали.
– Спроси у старосты, в чём ему нужна помощь, – попросила Эрия, у которой голова шла кругом.
Парень вжал голову в плечи и выскочил на улицу.
Эрия сидела и рассматривала лицо Аники. Спокойное в своём последнем сне. Больше не будет забот и не станет донимать подступившая старость. За последние два года Эрия видела разные смерти: жестокие и кровавые, тихие и безмолвные, несправедливые, но смерть Аники стала чем-то иным – не просто несправедливостью, коих в мире предостаточно, а нелепой. Глупой.
И ей бы радоваться, что её мечта о мести герцогу осуществились, но с внезапной ясностью Эрия поняла – с того момента, как она увидела могилы близких, она не желала больше мести. К тому же такой жестокой. Герцог любил свою сестру. Испытывал к ней незатейливую, но потому прочную привязанность. Как ребёнок любит свою старшую сестру.
Как любил Эрию Сали, ей младший брат.
Да что там, даже до этого дня она и в мыслях не желала смерти Аники или кого-то ещё в Раате. Старуха приняла её как дорого гостя. Ни разу и словом не обидела.
Но плакать Эрия не могла.
Зазвенели колокольчики, и в комнату вошла Айне, наполнив всё небольшое пространство запахами мёда и сандала. Эрия подняла на ведьму тяжёлый взгляд, но та лишь вытерла катившиеся по щекам слёзы и, подойдя к Анике, поцеловала её в щёку.
– Спи спокойно, сестра. Пусть в небесном море тебя ждёт только радость и покой.
– Айне, – позвал её Румп.
Ведьма тряхнула волосами, словно сбрасывая с себя наваждение. Она пересекла комнату и опустилась рядом с Оскольдом на колени. Что-то шептала, водила руками над ожогами, поила из маленьких глиняных бутылочек, которые принесла с собой.
Жена старосты принесла нехитрый обед, но никто даже не притронулся к еде. Вернулись Гленна и Глафира, сели рядом с Эрией, а ведьма всё продолжала своё непонятное, чуждое колдовство.
Стало темнеть, когда она, пошатываясь, поднялась.
– Он будет жить, и жизнь его будет такой, какой он сам захочет, а потомки встанут у трона короля, – слова Айне падали, словно камни в бездонную реку. Она бросила последний взгляд на Анику и направилась к выходу, но у самого порога повернулась и тихо попросила: – Эрия, нам нужно поговорить. Идём.
В голове внезапно прояснилось, и Эрия вспомнила сон в минувшую ночь. Поляну, огонь, Айне и… Она поднялась, не обращая внимания на предостережения Глафиры, и шагнула вслед за ведьмой, едва не забыв накинуть полушубок.
Стемнело, лишь тонкая алая полоска заката угадывалась над лесом, в который сбежал герцог. Во дворе старостиного дома никого не было. Айне, как и была без шубки или иной тёплой одежды, замерла, покачнулась, но голос её был всё так же силён.
– Она не хочет, чтобы ты знала. И я с ней не согласна. Боги всегда мнят себя умнее людей, словно знают, чем мы живём, – резким движением Айне схватила Эрию за руку и пристально уставилась на раскрытую ладонь. – Ты его не простила.
– Простила.