И вот как раз в этот момент я должна была изобразить загадочную личность, сказав несколько емких, но туманных и расплывчатых фраз, чтобы заставить Лиану думать, что я некто более могущественный и сильный, чем сама Мать. Но наступающая зима, мелькающие за окном снежные холмы и припорошенная легким снежком дорога, на фоне сумбурных чувств к одному из представителей Обители Солнца, вгоняли меня в странное состояние, которому я не бралась давать название. В любом случае, именно оно толкало меня на необдуманные действия. И я совершила ошибку. Пустилась в объяснения. Пятнадцатилетнему подростку. Да с ирумом Камденом было в разы проще! Перед ним я хотя бы не пыталась казаться лучше, чем есть на самом деле.
— Я обычный посланник Света. Но это вовсе не значит, что я не смогу тебе ни чем помочь.
— В самом деле? Как ты собираешься мне помочь? Ты посмотри, во что одета! — праведно возмутилась она, внезапно осознав, в чьих руках ее жизнь.
— Нормально я одета, — вступила я в препирательство с ребенком. — В мое время все так одевались.
— Кто именно так одевался?
— Наемницы.
Черные сапоги без каблуков, штаны с меховой подкладкой, темная кофта с кожаными вставками, зачарованный редингот, опоясанный сетью ремешков портупеи с закрепленными на ней ножами. Ножны я зафиксировала вдоль предплечий, рукоятью к кисти; к ремню за спиной параллельно самому ремню; за плечами рукоятками вверх, с тем расчетом, чтобы все варианты были удобны для метания с обеих рук. Все это удовольствие было спрятано под мантией. Не сумев закрепить отросшие пряди волос заколками и шпильками, отдала предпочтение шерстяной повязке и вязаной пелерине с капюшоном. Одежду пришлось подбирать по погоде, находя тонкую грань между удобством и теплом. Рассчитывать на согревающие чары больше не приходилось. А делать амулеты в спешке я не решилась.
Чтобы использовать магию Крови, ее изначально надо пробудить. Для чего требовались непосредственные носители упомянутого дара: проводник в Нижний мир, череда последовательных ритуалов и долгие-долгие подготовительные тренировки. Самостоятельно раскрывать в себе силы Крови уж точно не стоит. Тем более без присмотра опытной Матери. К счастью, мне хватило ума вовремя об этом вспомнить и отбросить самоубийственную мысль о самостоятельном погружении в транс.
— Ты об этом в какой-то книге прочитала? — она обвела рукой мой наряд, и я остро ощутила, как медленно теряю уважение в ее глазах. Кажется, девчонка уже сама не могла поверить, что я каким-то образом одолела ее. — Чего ты хочешь добиться нарядившись вот в это? Не то что Сестры Крови, никто в Ковене такого не носит! Даже Осколки!
Лиана начинала злиться. Ей явно не пришлось по вкусу, что я заставила ее смыть с себя всю косметику и снять груду побрякушек, заплетенных в волосы и болтающихся на шнурках. Одно дело когда ты выполняешь приказ Матери, и совсем другое, когда подчиняешься кому-то из глупых взрослых.
— А Матери, что носят?
— Не видела ни одной. Наш пансионат еще ни одна из них не посещала, но… Думаешь хоть кто-то в здравом уме поверит, что ты — Мать?
— Ты же поверила, — осадила я девчонку. — И Старшая поверила. Пять минут я как-нибудь смогу осилить роль великой и умудренной жизнью женщины.
— Мать — это нечто большее, — в словах Лианы прозвучало столь сильное благоговение, что я враз почувствовала все святотатство собственного поступка. Выдавать себя за Мать — означает не только совершить одно из самых ужасных преступлений в Ковене, это еще и осквернить светлую память Матери, что когда-то решилась взять меня под свое крыло. Женщина, чья воля восхищала. Та безумная энергетика силы, что окружала ее, была мощной и непоколебимой. Один ее взгляд приводил окружающих в ужас. Ей хотелось служить. Ей хотелось повиноваться. Раз и навсегда вручить свою судьбу в ее руки и больше не теряться в сомнениях.
“Я беру всего одну жизнь за раз. Не больше. — Сказала она, когда однажды я решилась оставить свои проблемы миру и посвятить себя защите Матери. Будто бы она в этом нуждалась! — Смысл существования Осколка в том, чтобы стать цельным. А до тех пор ты будешь только ранить.”
Что она имела ввиду, я поняла гораздо позже. И вовсе не в тот момент, когда видела как уходят последние остатки жизни из тела моего супруга, а собственная душа скручивается в узелок боли. Нет. Осознание пришло потом. Несколько жизней спустя.
— Я знаю, Лиана. Но в Алом кодексе нет прямого запрета на использование личины Матери.
— Как нет? Нам несколько раз демонстрировали расправу над лжематерями. Ты будешь не первой, кто попытается осквернить ее имя.
— И не последней, — согласилась я. — Но статус Матери почти не затронут в Алом кодексе. Положение Матери охватывает слишком большой круг интересов. Поэтом, чтобы не ограничивать ее в действиях, кодекс описывает статус Матери максимально расплывчато. Матерью может назваться любой и даже быть ей, но ровно до того момента, пока кто-то не усомнится в занимаемом ей положении. Помнишь, что сказала Старшая, когда я предположила, что не смогу взять тебя под свою ответственность?
