— Вы сейчас его ни с кем не путаете? — усомнилась я.
Конечно, это объяснило бы, почему Имир Клоу не пришел мне на помощь, когда я оба раза угодила на жертвенник. И почему никто не хватился, когда я сутки гуляла без памяти в теле себя семнадцатилетней давности.
— Как такого достойного мужчину можно с кем-то спутать? Он еще месяц на восстановлении лежал, а после, вас каждый день навещал.
— Постойте, — всплеснула я руками, неловким жестом скидывая карандаш с лавочки. — А с ним-то что случилось? Как он пострадал? Когда?
Лекарь охотно принялся рассказывать, поражая невероятными подробностями о сражении доблестного Стража, и некоторыми фактами о смерти ирума Сайнга. Новые детали, внесенные осведомленным лекарем, пришлись кстати. Скучающий лекарь — это не просто находка, это дар свыше.
Выходило, что мэтр Сайнг давно подозревал что-то неладное в Академии и поделился своими подозрениями с одной из любимых адепток — руми Ледой, и другом — Стражем Клоу. Тем самым подведя обоих к смертельной опасности. Страж начал независимое расследование и, обнаружил, что в во всех этих странностях замешан кто-то из людей высокого ранга. Кого-то конкретного он не подозревал. Сунувшись чуть дальше, он где-то допустил ошибку и подставился.
Страж Клоу — не рядовой служащий, а профессионал, у него опыт и подготовка. С Ледой ясно, как подставилась и навела на себя след: спросила что-то лишнее, сделала что-то не то, днями и ночами крутилась вокруг мэтра Сайнга, или еще лучше — поделилась какими-то мыслями с руми Парнс. Уверена, именно Прия Парнс вычислила мэтра Сайнга и Леду. А я? Я стала для них сюрпризом или на меня тоже началась охота? Для случайности слишком много совпадений, а для намеренных действий маловато осведомленности.
Оказывается, в ту злополучную ночь, закончившуюся потерей памяти, мне повезло больше остальных заговорщиков. На Стража и мэтра Сайнга напали одновременно. Их давно подозревали в том, что они добрались до чего-то важного. Мэтра Сайнга застали как раз в тот момент, когда он только закончил ритуал на закрепление печати и совсем выбился из сил. Маг стал легкой мишенью для нападавшего. Со Стражем же пришлось повозиться. В ту ночь его мучила бессонница, и когда в его дом проник посторонний, Страж был готов. И тем не менее он проиграл.
— Вот оно что, — пробормотала я. — Значит, не бросил.
Это радовало. Я успела нафантазировать много версий в которых Имир Клоу просто не счел нужным побеспокоиться о своей коллеге и бросил разбираться самостоятельно.
— И другой молодой человек тоже, — продолжил лекарь. — Из-за него тоже нешуточная война развязалась. Академия не хотела отдавать своего адепта, а Обитель не желала делиться ценным свидетелем, учитывая что они подозревали кого-то из мэтров. Тут свою лепту родители мальчика внесли, и его отправили под нашу защиту. Он как очнулся тоже про вас начал спрашивать, а смог ходить, так и навещать принялся. У него ранения полегче ваших, хотя и гадость редкостная. Целый консилиум собирался: думали-решали. На четыре научных статьи насобирали. Я, признаться, за всю свою карьеру такой пакости не видел. Но, слава Солнцу, справился. Опыт-то не маленький. Так что молодой человек живет и здравствует, только теперь лечение с учебой совмещает. Болячка-то хитрая, за раз не одолеть. И вот он днем — там, а с вечера и до утра у нас. Вот пять часов вечера пробьет, сами с ним повидаться сможете.
— Стойте-стойте, Вы сейчас о ком? — я совсем запуталась. Какой другой молодой человек? Я кроме Стража Клоу никого не знаю. Ни в каких других отношениях ни с кем не состою: ни в рабочих, ни в романтических.
— Как о ком? — подивился мужчина. — Он вот накануне цветы вам приносил.
— Орхидеи? — ахнула я.
— Вот чего не знаю — того не знаю. Сами его спросите, он этажом выше лежит. И имя у него еще такое… забавное. Сам по себе — огневик огневиком, а имя… Кто так ребенка называет?
Винтики в моей голове заворочались, закрутились, заскрипели, защелкали и заглохли. Я сама себе не поверила, когда решила спросить:
— Снежный барс?
— Точно! Вот помнил же, что какая-то кошка. У него еще глаза такие, светлые, пронзительно голубые.
Живой. Все-таки живой.
— А я? Меня можно вылечить? Я говорю о своих способностях. О магии Света.
Я все-таки решила поднять болезненную для меня тему. От одного осознания, что любой человек в мире, кроме меня, может использовать Свет, болезненно сжималось сердце. Я никогда с такой хворью не сталкивалась. Видела перегоревших магов Стихий, подорвавших свои силы солнечных, разочаровавшихся лунных Жриц, представителей других магических направлений, загубивших свой талант. Но никогда я не слышала о маге Света, потерявшем свой дар. Даже в теории я не могла представить, что может довести до такой крайности. И практики, и теоретики сводились в своих мнениях к одному: от магии может избавить себя только сам адепт. Никакие внешние факторы не могут на это повлиять. Да, тебе могут заблокировать магию на время, опустошить резерв сил, сам себе этот резерв можешь сломать. Но так чтобы навсегда… Не бывает такого.
