Каморра не стал искать, где прячется тот, кто мог оказаться свидетелем тайного поручения, данного Боваррану. Тот слышал мага из своего убежища, и этого было достаточно.
— Уходи отсюда, — приказал маг Боваррану. — А утром отправляйся в путь.
Полуутак закивал и вышел из храма, поначалу пятясь задом. Каморра, удостоверившись, что посланец ушел, подключился к энергии шара и заговорил:
— Пусть тот, кто меня слышит, навеки забудет все, что слышал. Пусть сила алтаря выжжет ему мозг! Пусть он станет идиотом до конца дней своих! Да будет так!
Магическое излучение полыхнуло, выполняя заклинание. Где-то совсем рядом послышался короткий сдавленный стон. Маг постоял немного, прислушиваясь, затем усмехнулся и пошел прочь.
Шемма выбрался из-под сцены и, сдерживая внутреннюю дрожь, возникшую при виде открывшегося перед ним зрелища, пошел к выходу. Дойдя до полуоткрытой двери, он осторожно выглянул наружу.
Солнце село, но было еще светло. Шемма понял, что поторопился с вылазкой, но не стал возвращаться назад. Было нечего и думать подобраться к хозяйственным помещениям алтаря по открытому пространству площади, окружающей храм, зато ворота ограды были совсем рядом. Шемма опустился на каменную мостовую и осторожно пополз к ним, то и дело прикидываясь одним из убитых. Охраны у ворот не было, поэтому он благополучно выбрался наружу, укрылся в кустарнике у стены и вновь осмотрелся.
Дорога из Бетлинка в Келангу шла вдоль ограды храма, спускалась с холма и проходила краем западного конца деревни, располагавшейся между дорогой и Ционскими скалами. Храм и деревенские постройки были окружены луговиной, восточный край деревни поднимался вверх по склону, поэтому Шемма хорошо видел, что происходит в деревне и окрестностях. Сражений на деревенских улицах не было, зато на дороге в Келангу виднелись люди — последние из местных жителей, успевших спастись бегством. Уттаки, слишком нерасчетливые, чтобы пускаться за ними в погоню, вовсю громили лавки, шарили в избах и дворах.
Между храмом и деревней не росло ни единого куста, пригодного для укрытия, но Шемма, подгоняемый растущие аппетитом, не стал дожидаться полной темноты, а пополз вдоль дороги, замирая при каждом подозрительном звуке. Табунщик видел деревню всего два раза — вечером, когда они с Витри искали гостиницу, и утром, по пути в храм. Несмотря на это, он с математической точностью запомнил все торговые и питейные заведения, встреченные на пути. Добравшись до околицы, Шемма свернул с дороги прямо на ближайшее такое заведение — трактир на деревенской площади.
Пока табунщик пробирался в деревню, небо на западе потемнело. На востоке из-за Ционских скал показалась широкая круглая луна, светло-оранжевый оттенок которой постепенно сменился желтым, а затем и белым. При свете луны Шемма отыскал заднее крыльцо трактира и прислушался. Впереди, на площади, слышался гнусавый говор уттаков и виднелся свет костра, но в самом трактире было тихо. Чуть подождав, табунщик полез внутрь.
Света луны, попадающего в разбитые окна, не хватало, чтобы разглядеть внутреннюю обстановку трактира. Табунщик, споткнувшись об опрокинутый стул, вынул светлячок Саламандры, зажал в кулаке и выпустил из руки узкий луч света. Медленно продвигаясь среди перевернутой мебели, Шемма обыскал полки, стойку, затем пробрался в кухню и пошарил там. Его худшие подозрения оправдались — ничего съестного здесь не осталось. Уттаки, безусловно, были мастерами своего грабительского дела.
Подавив разочарованный вздох, Шемма еще раз с пристрастием обшарил кухню и нашел за плитой полурастоптанную краюху хлеба, отскочившую в угол. Он поднял краюху, обтер об штаны, перепачканные землей, и поднес было ко рту, но вспомнил о Витри и сунул ее за пазуху, а затем выглянул в выходившее на площадь окно. Там десятка два уттаков сломали деревянный забор, развели из досок костер и жарили на нем куски мяса, насаженные на копья.
У Шеммы потекли слюнки. Он вылез из трактира и стал подбираться к уттакам, укрываясь в тени деревенских построек. Когда между табунщиком и дикарями не осталось никаких укрытий, он пополз по площади прямо к костру, используя испытанный прием — то и дело прикидываясь убитым. Оказавшись поближе, Шемма увидел, чье это мясо. У костра лежали останки убитого человека. Уттаки отрубали секирами куски мяса, накалывали на копья и обжаривали в костре.
