Они протиснулись в заднюю калитку, поднялись повыше в скалы и притаились, наблюдая за бегущими. Десятка три уттаков гнались за молодым парнем, в котором Скампада узнал Шемму. Лоанец пронесся мимо и исчез в скалах, а за ним и вся толпа.
— Подождем здесь, — шепнул Цивинга. — Уттаки не любят скал, они скоро вернутся.
Пока он помогал Скампаде застегивать мешки и завьючивать коня, уттаки один за другим вернулись в деревню. Шеммы с ними не было. Поравнявшись с гостиницей, дикари налетели на нее и в полной мере утешили себя за неудачную погоню.
— Едва успели, — заметил Цивинга, глядя на буйствующих в гостинице уттаков.
— Едва успели, — подтвердил Скампада. Сегодня ему повезло дважды.
— Идем, я покажу, где можно заночевать. — Цивинга повел Скампаду через скалы до небольшой ровной поляны. — Здесь тебе ничего не грозит — уттаки не ходят в скалы. Чтобы попасть в Келангу, объезжай деревню с юга, по лесу. А мне пора возвращаться.
— Спасибо, друг! — сердечно поблагодарил жреца Скампада. — Ты сделал для меня все, что мог, и даже больше.
— Пустяки. Это недорогая цена за жизнь Освена, — сказал Цивинга и исчез в темноте.
Рано утром, в серых сумерках, Боварран выехал на север. Цокот копыт одинокого всадника, гулко раздававшийся в утренней тишине, окончательно привел в чувство маленькую магиню, лежавшую в полузабытьи на крыше храма. Удар молнии отбросил ее в щель между главным и боковыми куполами храма, где она и пробыла без сознания весь вечер и всю ночь. Магиня зашевелилась, прислушиваясь к стуку конских копыт, еще не понимая, где она находится. Все ее тело болело от ушибов, острая черепица впивалась в ребра и щеку. Воспоминание о случившемся всплыло в ее памяти, заставив застонать сквозь зубы.
Лила выбралась из щели и осмотрелась. Увидев, что внизу нет ни души, она стала осторожно спускаться по скользким от росы камням стыка стены центрального зала и боковой башни. Страха она не чувствовала — после пережитого у нее все онемело внутри. Может быть, поэтому магиня вскоре благополучно достигла земли. Не отдавая себе отчета в действиях, она сняла золотую сетку, нагрудник и взялась за лиф, но тут вспомнила, что ей нечего надеть вместо этих серебряных чашек. Тела убитых подсказали ей простое решение. Лила подошла к трупу деревенского подростка с проломленной головой, сняла с него обувь и верхнюю одежду, взяла валяющуюся рядом шляпу и сумку.
Вернувшись в свой угол, она открыла сумку, чтобы спрятать туда одежду Мороб. В сумке оказались нехитрые крестьянские пожитки — нож в чехле, огниво, трут и еще что-то, завернутое в чистую тряпицу. Лила развернула тряпицу и увидела полкраюхи хлеба и небольшой кусочек сала. При виде заботливо приготовленного ужина, так и оставшегося несъеденным, в ней будто бы рухнул барьер, сдерживавший плач, который не вызвала ни картина резни, ни гибель учителя. Слезы ручьем хлынули по ее лицу, размывая черную и оранжевую краску. Так, вздрагивая и задыхаясь от беззвучных рыданий, она переоделась в крестьянскую одежду, опустилась на колени и прислонилась лбом к холодной стене. Когда слезы кончились и к магине вернулась способность рассуждать, она поняла, что нужно немедленно уходить отсюда. И немедленно умыться, потому что растаявшая краска немилосердно ела глаза.
Лила вспомнила о ручье, текущем в овражке к северу от храма, и пошла к воротам. Человеческая фигура, появившаяся из-за угла, заставила ее вздрогнуть от неожиданности. В следующее мгновение магиня увидела, что перед ней не уттак, а деревенский паренек, может быть, ровесник тому, чью одежду она надела на себя. Белокурые волосы, чистое белое лицо, ясный взгляд светло-серых глаз, спокойный и без выражения… «Какой странный взгляд», — подумалось магине.
Подросток заметил ее и шагнул к ней. Лила представила себе, как она выглядит — с расплывшимися по лицу черно-оранжевыми потеками — и впилась взглядом в подростка, ожидая его изумления. Но его лицо не дрогнуло, и это поразило ее больше всего. Паренек глядел на нее все тем же ясным, ничего не выражающим взглядом. «Он в шоке после вчерашнего, — догадалась магиня. — Нужно увести его отсюда». Она взяла парня за руку, чувствуя, что с ним бесполезно разговаривать, и потащила за собой. Он послушно пошел за ней.
Оказавшись у ручья, Лила умылась и напилась холодной воды, затем рассмотрела внимательнее своего спутника. Тот неподвижно стоял рядом, глядя, как она плещется в воде.
— Хочешь пить? — показала она на воду. Парень, будто бы по приказу, наклонился и начал пить из пригоршни. Его внешность была характерна для лоанских жителей, поэтому Лила спросила.
— Ты из Лоана?
Парень посмотрел на нее и ничего не ответил.
«У него помутился рассудок, — мелькнуло в голове у Лилы. — Я его вылечу, но сначала нужно уйти подальше».
Она повела его за собой в скалы, куда, как было известно, никогда не ходили уттаки. Там Лила присела на большой плоский камень и усадила лоанца рядом.
— Как тебя зовут? — спросила она.
Парень молчал.
— Как тебя зовут? — уже настойчивее повторила магиня.
