Витри взглянул на Лилу и увидел, как она, не отрывая глаз от ужасной морды, нашаривает в мешке оружие. Изо рта ящера показался черный и блестящий, раздвоенный на конце язык и, ощупывая камни, стал приближаться к ногам лоанца. Витри по инстинктивному побуждению вытащил кинжал Авенара и вонзил его в широкий, в руку толщиной, живой ремень. Кинжал сверкнул оранжевым и с шипением рассек язык надвое. Конец языка отвалился. Василиск выдохнул облако вони и задергал головой, застрявшей в отверстии, на Лилу и Витри посыпались каменные осколки. Рог василиска треснул и отломился, ящер вырвал голову из отверстия и с шумом улетел прочь.
Лила и Витри молча глядели друг на друга. В руке у магини был ритуальный кинжал. Она бессильно откинулась к стене пещеры.
— Да ты просто герой, Витри, — наконец сказала она. — Кто еще на К ел аде может похвалиться тем, что отрезал язык василиску!
Они оба захохотали, вытирая выступившие слезы, сначала истерически, затем все свободнее и расслабленнее. Насмеявшись до полного изнеможения, они успокоились. Черный кончик языка лежал на дне пещеры. Лила поддела его ногой и вышвырнула вон.
— Я думаю, ты не захочешь взять его на память. Возьми лучше вот это, — она подняла обломок рога ящера и протянула лоанцу.
Витри машинально сунул обломок на дно мешка.
— Что же теперь делать? — спросил он магиню. — Как нам уйти отсюда?
— У этого василиска не скоро появится аппетит, — ответила она. — Разве что его друзья придут отомстить за него.
— Но как он нас здесь нашел? По запаху?
— Если бы у него, было обоняние, он за полдня умер бы от собственной вони, — заметила Лила. — Но он начисто его лишен. Шантор говорил, что василиски чувствуют тепло и находят по нему свои жертвы. Они никогда не едят мертвечины, хотя воняют хуже любой падали. Теперь я понимаю, про какую вонючку говорили уттаки!
— А я понял, почему они никогда не ходят в скалы, — сказал Витри. — Если бы можно было сейчас же, немедленно оказаться в овраге!
— Да, — согласилась Лила. — Когда будем выбираться отсюда, нужно держаться подальше от открытых мест. Но заночуем мы здесь. По крайней мере, мы убедились, что в эту пещеру не пролезет голова василиска.
Они разгребли каменную крошку на дне пещеры и устроились на ночлег.
Шемма упал на четвереньки, больно стукнувшись локтями и коленями о дно ямы. Он ощупал себя и убедился, что цел. Неподалеку шуршало и шевелилось что-то мелкое. Под руками поскрипывала каменная крошка, перемешанная с землей, смягчившей удар при падении.
Некоторое время табунщик сидел тихо, вслушиваясь в темноту. Уттаки отстали, следовательно, с этой стороны опасность миновала. В яме было темно, как в погребе. Шемма вспомнил про светлячок Саламандры, купленный им утром — как же давно это было — и вытащил из кармана.
Яма оказалась круглой, с гладкими отвесными стенами. Вверху виднелся скат, по которому Шемма соскользнул в яму, противоположная сторона уходила ввысь, теряясь в темноте. Шемма обошел яму по кругу. В ней не оказалось ни выхода, ни подъема наверх — ничего, кроме десятка скальных ящериц, выскакивавших из-под ног табунщика.
Будь Шемма внимательней, он заметил бы, что здесь не было ни костей, ни дохлого зверья, и догадался бы, что яму кто-то посещает, и нередко. Но табунщика слитком беспокоила мысль, что он может навсегда остаться в этом каменном колодце.
Привыкнув к слабому излучению светлячка Саламандры, Шемма заметил чуть выше уровня своего роста отверстие, напоминающее вход в пещеру. Он подпрыгнул и зацепился кончиками пальцев за край, но не сумел подтянуться и сорвался на дно ямы. Несмотря на неудачу, табунщик воспрял духом. Он стал подгребать каменные обломки к стене под отверстием, надеясь насыпать холмик, достаточный, чтобы выбраться из ямы. За работой он не услышал приближения посторонних.
Когда Шемма выпрямился, чтобы перевести дух, ему показалось, что в яме стало светлее. Свет шел сверху. Шемма поднял голову и увидел на краю отверстия две широкие фигуры в светящихся балахонах. Они молча наблюдали за его работой.
«Привидения!!!» — пронеслось в голове Шеммы. Он завопил и заметался по яме, но вскоре затих. Привидения не шевелились. Вдруг одна фигура заговорила, но обратилась не к табунщику, а к своему спутнику. Шемма узнал язык — исковерканные, хрипло урчащие, но все же узнаваемые слова. Привидения говорили на местном наречии Келады, как лоанцы и уттаки.
— Смотри, — сказала одна светящаяся фигура. — Человек. Из тех, что сверху. Надо же, куда забрался!
— Что с ним делать? — спросила вторая фигура.
— К владычице. А там… у них один конец. Тайна — это главное.
Страх подсказал табунщику, что это за конец.
— Нет! — заорал Шемма на местном наречии. — Не хочу! Выпустите меня отсюда!
Фигуры переглянулись.
— Откуда ты знаешь наш язык? — спросила одна из них, нагнувшись к Шемме.
— Я всегда говорил на нем! С детства. Это мой родной язык. Выпустите меня.
— Как ты сюда попал?
— За мной гнались уттаки. Я влез на скалу и упал сюда.
— Уттаки?
Шемма почувствовал, что фигуры в балахонах знают уттаков и не любят их.
