Вернувшись в комнату, он отыскал прежнюю одежду Шеммы, принес откуда-то вместительный мешок и немного еды, затем пошарил на полках и взял с них несколько золотых и серебряных поделок.
— Возьми и это, — он высыпал их в руки Шемме. — Обменяешь где-нибудь на еду. У нас легче найти лишнюю драгоценность, чем лишнюю миску бобов.
Наутро Пантур и Шемма побывали у владычицы и получили ее разрешение. Вернувшись в комнату, Шемма скинул светящийся балахон, чтобы надеть свою родную куртку, брошенную вчера на сиденье.
— Пантур, где моя одежда? — спросил он ученого, не найдя ни куртки, ни штанов.
— Здесь… Разве тут ничего нет?
Они обыскали комнату, но одежда так и не нашлась.
— Украли! — догадался Шемма. — Это Данур!
Ученый покачал головой.
— Не обязательно. Половина людей была против того, чтобы ты возвращался наверх. Я немедленно доложу владычице.
Весь день прошел в бесполезных поисках одежды. Пантур предположил, что, скорее всего, ее сожгли в печи.
— Я все равно уйду! — громко возмущался Шемма. — Уйду так, в этом балахоне!
— Мы можем сшить тебе несветящуюся одежду из травяных волокон, но не раньше следующего новолуния, — уговаривал его ученый.
— Я проберусь в поселок. Какие-нибудь тряпки там остались, их и надену, — уперся табунщик. — Выведи меня отсюда, Пантур!
— Выведу, — согласился тот, — но не сейчас. Наверху солнце, мои глаза не выносят его лучей, а я должен указать тебе место встречи.
Ранним утром ученый повел Шемму наверх. Путь по коридорам показался табунщику бесконечно долгим.
— Куда мы идем? — затревожился он. — Я думал, до поселка ближе.
— Рядом с поселком у нас только смотровые площадки, — пояснил Пантур. — Есть, правда, выходы и поближе, но я выбрал именно этот. Там приметное место, ты легко запомнишь и найдешь его. Кроме того, этот выход можно и засыпать, если потребуется. Он далеко от Лypa, и не из самых важных.
Стража у выхода расступилась и пропустила их. Привыкшему к темноте Шемме поздний закат показался необычно ярким, поэтому он не удивился, когда Пантур надел рубиновые очки.
— Видишь три скалы? — ученый указал на три сцепившихся вместе пика. — По ним ты издали найдешь это место. В том направлении, на закат, поблизости течет большая река. С ее берега видно эти скалы. Если идти от изгиба реки на скалы, встретится эта поляна. На ней ты найдешь вон тот камень.
Шемма увидел на поляне плоский, закругляющийся с боков валун, на котором мог разместиться небольшой домик.
— Когда вернешься, ляжешь спать на этом камне. Стража будет наблюдать за ним и немедленно позовет меня, когда ты появишься. Ясно?
— Ясно.
— Ваш храм в том направлении. За полдня ты дойдешь до него.
— Далеко-то как! — ахнул табунщик.
— Так нужно. Когда мне ждать тебя обратно?
Шемма задумался.
— Если в Келангу идти, to к новолунию буду. — Увидев огорченное лицо Пантура, он добавил: — Может, в храм кто вернулся… Тогда дня через два придем.
— Хорошо бы… — взгляд Пантура прояснился. — Ну, иди, Шемма, да не подведи меня.
— Разобьюсь, а приведу магов, — пообещал Шемма и зашагал в направлении, указанном Пантуром.
После скандала во дворце Госсар послал человека узнать, где стоит войско Вальборна, чтобы явиться туда для приема командования. Когда выяснилось, что войско ушло в Оккаду, он в раздражении отправился к правителю Келанги.
— Ваш племянник не подчинился ни мне, ни вам, — заявил он Берсерену. — Нужно немедленно вернуть его и наказать.
— Как ты это представляешь, Госсар? — скривился Берсерен.
— Отправьте за ним войско и схватите его. Пусть его приведут в цепях, как преступника!
— Не будь глупцом, Госсар, — одернул его Берсерен. — Там триста человек. Значит, и я должен послать в погоню отряд не меньше. Я не могу вывести из города такое войско, когда уттаки на подходе.
— Вы поверили этому трусу, что сюда идут уттаки?
— Я хорошо знаю своего племянника. Труслив он или не труслив, он никогда не расстанется с идиотской привычкой быть честным. Пусть там не десять тысяч дикарей, как ему показалось, но они идут сюда, и идут с войной. Сейчас не время заниматься воспитанием глупых мальчишек.
— Я бы на вашем месте…
— Ты не на моем месте! Изволь выполнить мои приказания! — свирепо глянул на него Берсерен. — Усиль охрану у моста и выставь людей на смотровую башню. Когда появятся уттаки, немедленно доложишь мне и известишь все войска, чтобы были наготове. А моего племянника оставь мне! Ты слишком любишь соваться в мои семейные дела!
Госсар промолчал. Берсерен подступил к нему вплотную.
— Ты что, не слышишь моих приказов? Вон!!! Я не нуждаюсь в твоих дурацких советах!
Госсар отступил на шаг, будто желая получше рассмотреть Берсерена, затем поспешно повернулся и вышел. Его поспешность была вызвана не испугом и не услужливостью, а боязнью сорваться и погубить замысел, до исполнения которого оставались считанные дни. «Орать на главу рода Лотварна, как на какую-нибудь кухарку! — думал он, в ярости вышагивая по дворцовым коврам, не замечая испуганных взглядов попадавшихся навстречу слуг. — Нет, я никому не уступлю удовольствия выпустить тебе кишки!»
