— Вот как? — Дитамар откинулся в кресле, и глаза его снова налились янтарной желтизной. — Я задел профессиональную гордость? Не стоит, право, я не дерусь с заведомо слабым противником.
— По предыдущему бою у меня сложилось обратное впечатление, — Рикард отодвинул хрустальный бокал, в котором вино осталось нетронутым, — а то, что твой противник слаб, всегда придает ложное ощущение всемогущества. И пьянит не хуже вина, верно?
Дитамар прищурился, и его лицо оставалось непроницаемым несколько мгновений.
— Верно, — наконец, произнес он, постукивая пальцами по поручню кресла, — но найти равного всегда непросто среди огромного количества выскочек, умеющих драться лишь до первой крови. И мнящих себя профессионалами.
— Смотря где искать. Если среди тех, чьей профессией является торговля, то согласен — это бессмысленные поиски, — Рикард тоже откинулся на спинку стула.
За столом повисла тишина.
— У нас говорят: можешь научить — учи, и если торговец жаждет науки боя, что ж, я не против проучить его, — ответил Дитамар, не сводя с Рикарда глаз.
— А у нас говорят: дурака учить — только портить. И драться с дураком добровольно может только ещё больший дурак.
Тишина в комнате уже почти звенела, лишь дрова потрескивали в камине.
— На что у нас говорят, что язык дурака всегда доведет до драки, — Дитамар подался вперед.
— Зато подраться — это лучший способ остудить голову.
— На каком оружии? — Дитамар встал.
— Предоставлю выбор хозяину дома, — Рикард тоже встал.
— Кхандгар? — Дитамар отшвырнул камзол.
— Пожалуй.
— Какие правила?
— Без правил.
Рикард увидел бледное лицо Кэтрионы и её горящие глаза, которые почти умоляли его не делать этого. Она вскочила. Но он стянул рубаху, швырнул её на стул и вышел в центр зала.
Давно следовало это сделать.
— Ненавидишь меня? — произнес Дитамар, вставая напротив Рикарда в боевую стойку. — Это хорошо. Ненависть — хорошее блюдо.
Она никогда не видела более красивого боя. И будь в центре зала кто-то другой, а не Рикард, она бы наслаждалась этим зрелищем.
Тигр и леопард.
Они припадали к земле, крались и скользили. Молниеносные выпады превращались в перекаты, подсечки и прыжки… Палмеро отстукивал ритм с упоением и айяарры стояли вокруг, словно завороженные этим смертельным танцем. Лезвия мелькали в стремительных бросках, но ни один нож не оставил пока следа на коже. Противники были равны, и ненависть одного противостояла ярости другого.
А Кэтриона стояла, стиснув пальцы, и мысленно проклиная себя.
Она знала — в этом бою не будет победителя. Они будут драться насмерть. Потому что они дрались не друг с другом, а каждый из них сражался с собственными демонами. И всему виной — она.
Это ведь она решила его избегать. Выбросить из головы. Увидела Дитамара и подумала… что это хорошее решение.
Вот только…
О нем она не подумала. О том, что ему тоже может быть больно.
Как он смотрел на неё за столом, просто сжигая взглядом. А она отводила глаза, улыбалась Дитамару, и сердце билось, словно раненое, и сжималось мучительно. И мысль о том, что она дорога Рикарду, просто сводила с ума. И она танцевала с Дитамаром, а думала о вчерашнем…
Кровь приливала к щекам. И слабость в ногах, словно от выпитого вина…
Голова шла кругом. И объятья Дитамара, и его комплименты, его желтый огонь в глазах, красноречиво говоривший о том, чего он хочет — всё это было безразлично. Всё это было ей не нужно.
Ей нужен Рикард.
С самого начала это была глупая игра. И она доигралась.
