Альтер Эго полностью

У него были женщины… Последняя жила в Рокне, жена одного князя, лечившегося в Обители Тары. Князь был стар, годился ей в не то, что в отцы — в деды, и мало интересовался молодой женой. А молодая жена мало интересовалась мужем, навязанным семьей, которой нужен был лишь его титул.

Она была красива, играла на дзуне и любила сладкое. И Рикард приходил к ней иногда, в те дни, когда она присылала ему весточку о том, что мужа нет дома. Приносил цукаты, конфеты или засахаренные фрукты. И розы. Она их любила.

Он приходил с темнотой и уходил пока темно. Слушал её песни.

И иногда она просила его:

— Останься. Муж уехал по делам на три дня. Слуг я отпустила, нас никто не потревожит. Будем спать до обеда, а потом пить чай…

— Нет. Я не могу.

— Почему? Ну почему ты никогда не остаешься?

Потому что ему это не нужно.

Смотреть ей в глаза. Целовать в губы. Просыпаться в её постели в окружении её запахов и тепла. Видеть её вещи, разбросанные по комнате. Туфли, украшенные перьями, и голубой шелковый халат, пахнущий ирисом и розами. Брать из её рук утреннюю чашку с чаем.

Это затягивает. Заставляет привыкнуть. А он не может к такому привыкать. Он — слуга Бога ночи, а ночь всегда приносит лишь простые желания. Это день всегда хочет большего, но ему большего нельзя. Привязанности ни к чему. И потому он всегда уходит ещё до рассвета.

А вот теперь он впервые хотел большего. Чего? Он и сам не знал.

Но больше всего он хотел, чтобы Кэтриона ехала сейчас с ним в Таршан.

Зачем? Этого он тоже не знал.

Но… было бы весело.

И что дальше? И этого он не знал.

А она бы что-нибудь придумала.

И это бесило больше всего. Это желание без ответа. Рикард думал об этом всю дорогу, перебирая мысленно их разговоры, и те ощущения, что рождало её присутствие рядом, и свои воспоминания. И не мог остановиться, как если бы боль эта была приятной.

И лишь в стенах дворца верховного джарта Туров Рикард, наконец, смог подумать о чём-то другом. Ожидая, пока его примут, он разглядывал богатое убранство приемной залы. Мозаичная плитка, фонтан со статуями, золотистая штукатурка стен, переливающаяся от лучей солнца, изящная мебель из груши, и кресла, обтянутые зеленой парчой — верховный джарт прайда Тур любил роскошь.

Открылись резные двери — его пригласили.

Грейт Карриган встретил его церемонным поклоном, и Рикард поклонился в ответ.

— Позвольте представиться, Рикард Адаланс, посланец её величества королевы Коринтии.

— Я рад видеть тебя в наших стенах, — Карриган улыбнулся вежливо.

И как только обмен любезностями был завершен, Рикард достал кофр со свитком и протянул его Карригану.

— Её величество сказала, у вас есть, чем его открыть.

Карриган взял кофр аккуратно, приложил перстень к печати на застежке, и только потом открыл его.

Развернулся, отошел к столу, на котором стояли письменные приборы, и некоторое время внимательно читал.

— Что?!

Повернулся и, тряхнув свитком, произнес раздраженно:

— И этого она от меня хочет? — его карие глаза были темны. — Чтобы я их предал? Предал других айяарров? Как ты себе это представляешь?

Он подошел почти вплотную к Рикарду, и тот видел, как раздуваются его ноздри от гнева.

— Эфе Карриган, — ответил Рикард, не отступая и не сводя глаз, — я всего лишь гонец, и я передаю то, что мне велели. А мне велели напомнить вам о некоем обещании и клятве, которую вы дали много лет назад. Её величество сказала, что вы поймете, о чем речь.

Если бы Карриган мог его убить, он, наверное, сделал бы это, но видя, что Рикард не шевелится и ничего не говорит, отошел в сторону, швырнул свиток на стол и, скрестив руки на груди, уставился в окно.

Его красивое лицо побелело от ярости.