И он заметил, что, когда они хотели оказаться друг от друга на расстоянии, они всегда переходили на «милорд» и «миледи».
— А с того, что для леди, разбирающейся в камнях, да ещё и племянницы ювелира, ты как-то уж слишком лихо вскакиваешь на лошадь. Не думаешь, что это вызовет подозрения? И если я играю роль пса, то помогать тебе было бы вполне... приемлемо. Да и лаарцы должны поверить в этот маскарад.
— Об этом мы, кстати, ещё не говорили, — прищурилась она.
— О чём?
— С чего это ты вдруг решил нарядиться зафаринским псом? Чем тебя не устроило твое обычное обличье? От кого ты прячешься, Рикард Адаланс?
— А чем тебя не устроило твоё? Или твой вопрос — это тот самый вопрос, который ты приберегла напоследок после нашей игры? — их разделяло не больше локтя, и в утреннем сумраке её глаза казались совсем черными.
— Нет, это не тот вопрос. Но, может, ты и так ответишь, не торгуясь? — она положила руку на седло.
— Только если ты ответишь, на мой вопрос... только честно, разумеется.
Она отвела взгляд, смотрела на зыбкую гладь озера, над которой туман распластался меховой накидкой, а поверх него небо уже розовело рассветом.
— Ну... мне нужно, чтобы Ибексы не попытались меня надуть. Зная, что я ювелир, они не будут пытаться меня провести.
— Милая ложь, радость моя.
— Почему же? — острый взгляд искоса, словно клинок.
— Потому что если ты ничего не понимаешь в камнях, то надень ты на себя хоть корону в алмазах, Ибексы тебя раскусят ещё до того, как ты скажешь первое слово. И ты это знаешь. Ты умная, Кэтриона. Но почему-то считаешь, что я поверю в такой глупый ответ. Считаешь меня дураком? Тоже вряд ли. Надеешься, что я сделаю вид, что поверил? Но я догадываюсь почему ты так делаешь. Ты не хочешь, чтобы Ибексы поняли, кто ты на самом деле. И это тот самый вопрос, который не дает мне покоя с первого дня нашей встречи, — он вдруг накрыл её руку, лежавшую на седле, своей ладонью, — а кто ты на самом деле, Кэтриона?
Она отшатнулась резко, усмехнулась как-то зло и руку выдернула так поспешно, что даже конь заволновался.
— Не нужно мне помогать! Придумай лучше легенду для себя, ту, в которую я поверю!
И вот теперь она старалась держаться от него подальше.
И Дуарх его побери, если она не делала этого специально! Как-то сразу за это утро она вдруг подружилась со всеми айяаррами, хвалила Таршан, их оружие, их лошадей, одежду, нравы и вообще восторгалась всем, на что только падал её взгляд. Когда они пересекли перевал и стали спускаться в долину, она ехала в окружении этих недавно ещё молчаливых мужчин, и весело смеялась над их шутками. А он замыкал отряд и готов был перебить всех айяарров по одному.
Ему хотелось с ней поговорить, но будь он проклят, если станет навязываться.
Она подошла только после полудня, когда они расположились на обед среди остроконечных сизых елей на поляне у ручья. Рикард сидел на поваленном стволе, вырезая из можжевеловой ветки фигурку ладьи, а Кэтриона приблизилась медленно, стала поодаль, держа в руках деревянный кубок, и сказала:
— Ты какой-то молчаливый сегодня.
— Был бы повод говорить. Не о таршанской же архитектуре и лошадях.
Она прищурилась.
— Ты как будто зол на меня? Если это из-за того, что я сказала вчера — извини.
— Вчера?
— Да, насчет твоего сна… я не хотела тебя обидеть.
— Ты и не обидела. У каждого из нас свои плохие сны.
— Ну, может, из-за того, что я сказала утром?
Он поднял взгляд.
— Дело твоё, хоть мы и договорились о доверии... вроде как. Но ты, конечно, не обязана рассказывать мне всё.
— И ты как будто обиделся? — она прищурилась, лукаво посмотрела на него, склонив голову на бок.
— А ты как будто пришла мириться? — усмехнулся он в ответ.
— А мы, как будто, ссорились? Я вина тебе принесла, у Нэйдара с собой ещё много, и вино, вроде, неплохое, — она протянула ему кубок и снова шагнула назад.
Словно это расстояние было необходимо...
— Почему ты так смотришь? — спросила удивленно.