— С теплотой. Хоть и не родная… она была тебе дорога?
— Дорога? — он перевел взгляд на далекие пики гор, и ответил задумчиво. — Она была сущим демоном. Уж-жасным ребенком. Она превратила мою жизнь в кошмар, в постоянную череду наказаний за её проделки, но она была моим лучшим другом и... с ней было весело, — он улыбнулся, — если можно было что-то сломать или испортить — она делала это. Не специально, конечно, но... так получалось. Она падала с лошади, с дерева, и с балкона, тонула в пруду, поджигала камыш, провалилась в винный погреб и чуть не погибла. Её кусала собака, и даже скорпион. В итоге мне пришлось научить её драться на бариттах и бросать нож, и каждый раз мне доставалось от родителей за то, что она просила меня показать ей что-то... не слишком подходящее для леди. Но...
Он покачал головой, усмехнулся и замолчал.
— Но?
— Но если я не делал этого, то мне доставалось уже от неё. И это было даже хуже, чем родительский гнев. И в этом ты очень похожа на неё.
Он поднял голову, и их взгляды встретились.
И её руки, запрокинутые вверх, и волосы, которые она приподняла, её шея и нежная кожа за ухом по линии роста волос...
Взгляд Рикарда вдруг охватил её всю, изогнувшуюся, как лоза, в тонкой рубашке из шелка, расписанной зафаринскими узорами. И внезапно захотелось поцеловать её туда, в шею, где легкие завитки волос переходили в нежную кожу, покрытую лёгким загаром. Прижаться долгим горячим поцелуем, вдохнуть её запах, провести языком и ощутить на вкус, и услышать удары сердца под кожей...
Кровь помчалась по венам всё быстрей...
— Жарко сегодня, да, — пробормотал он, пряча взгляд в кубке с вином.
— Да уж! После Лисса и Чёрной Пади тут просто лето! Эх, сейчас бы горячую ванну! Как же мне этого не хватает! — усмехнулась она тихо, проведя рукой по шее под воротником. — Надеюсь, Лааре настолько хорош, насколько рассказывает Нэйдар, и там найдется горячая ванна и приличная постель.
А он вдруг представил их вместе, в большой ванне, пахнущей мятой и хвоей....
Как она лежит сверху, прижимаясь к нему этим гибким телом, и его пальцы в мыльной пене проводят по горячей коже, по шее, по плечам вниз... Как ладони накрывают мокрую грудь, ласкают нежно и слегка сжимают, и скользят дальше под воду, к бёдрам, а она выгибается навстречу его рукам, запрокидывает голову ему на плечо, и он целует это самое нежное место за ухом, медленно и долго. А потом в губы...
Шепчет её имя...
Кэти...
Он так ярко представил это, что желание чуть не скрутило его пополам, отчего он поперхнулся вином и закашлялся. И чтобы скрыть своё смущение, снова взялся строгать фигурку из дерева, но пальцы совсем не слушались.
Он едва не порезал палец.
— Рокнийские девушки обычно прикрываются зонтиками, — сказал Рикард, и голос его стал совсем чужим, глухим и хриплым, — здесь, в горах, солнце обманчиво...
— Тебе нравятся белокожие девушки? — он повернула голову к нему, щурясь от солнца.
— Тебя интересует, какие девушки мне нравятся? С чего бы?
Она пожала плечами, и не глядя, ответила:
— А с чего бы тебе заботиться о моём лице?
— Я же пес, заботиться о госпоже входит в обязанность пса, — ответил он, не поднимая головы, деревянная ладья получалась какой-то кривой.
— Как её звали?
— Кого?
— Твою сестру.
— ...Кэти... Кэт.
— Кэт?! — она поднялась на локте.
— Так я её звал. Вообще-то её звали Каталина.
— И иногда ты видишь её во мне? — спросила Кэтриона серьёзно.
— Я вижу её в тебе постоянно, — он снова оторвал взгляд от ладьи. — И, если честно, это... меня пугает.
— Почему?
— Потому что она погибла, я знаю это точно, я сам это видел, но ты... если бы она стала взрослой, она была бы вот такой же, совсем как ты. И каждый раз, когда ты делаешь отражения, возвращая мне её образ, это слишком правдоподобно, словно я внезапно падаю в прошлое. Зачем ты это делаешь? – спросил он хрипло.
Кэтриона смотрела на него очень внимательно, глаза блестели, как спелые черешни, и лицо стало бледным и казалось каким-то... расстроенным. Она встала, отряхнула рубашку и сказала: