Коля Чехов – тут без особой логики, просто есть такой святой Николай Чудотворец, а Чехов вот – Николай Чудо-тварь. Он не обижался на эту кликуху, потому как мы однажды выяснили, что «тварь» – это вовсе не обидно, так как результат творения Творца, а стало быть, по сути, всё что Бог, то есть Творец создал – то и есть тварь. А он, получается не просто тварь, а Чудо.
Ну а я – Костя Пресмыкаев, «Смык» – это от моей фамилии, из корня слова вытащили вот и всё. Каких-то отличительных черт у меня нет. Я вообще, если честно – серость.
Я потёр глаза кулаками, натянул шорты, футболку, сунул ноги в грязные шлёпанцы и сказал:
– Ладно, погнали.
Толстый суетливо выбежал из комнаты в коридор, я потащился следом.
Мы жили в двухэтажном корпусе на верхнем этаже. Большинство комнат здесь занимали другие пограничники, а на первом жили тёлочки. Очень, кстати, удобно – если вдруг мы бандой отважимся залезть ночью к ним. Правда, пока ещё такого не было.
Сейчас корпус был пуст – все и впрямь давно ушли в столовку.
Я спустился за Толстым по скрипучей деревянной лестнице, и мы вышли на улицу. Жара шпарила невыносимая, я прикрыл ладонью глаза от солнца и спросил:
– Что там сегодня на полдник?
– Говорили, что котлеты по-киевски привезли, по два куска пиццы на человека и по бутылке пепси, – с важным видом, заявил Толстый.
– Да не п… – сказал я.
Мы миновали турники, качели и танцплощадку, впереди показалось одноэтажное здание столовки.
Обычно, до начала каждого приёма пищи у входа здесь толпились все обитатели лагеря. Питание у нас было пять раз в день: завтрак, обед, полдник, ужин и перекус перед сном. Перекус перед сном нам раздавали вечером в комнатах, это обычно были печенья с кефиром, или что-то в этом роде. Все остальные приёмы пищи мы получали в здании столовой.
До положенного времени двери в столовку всегда были заперты на ключ. Буфетчицы готовили еду, потом за полчаса запускали дежурных (кого-то из лагеря), и эти дежурные расставляли еду по столам. Когда всё было готово, двери отпирали и нас запускали внутрь.
Как правило, минут за пятнадцать до такого открытия, у входа толпились голодные, ожидая, когда можно будет войти и занять место. Глупо в общем, ведь места были для каждого и не могло быть такого, что кто-нибудь не получил бы свою порцию. Но мы всё равно зачем-то ждали заранее.
Сейчас мы с Толстым опоздали, и уже никого на улице не было. Все давно уже жрали, или даже закончили приём пищи. На входе мы столкнулись с группой пацанов из чужой школы. Они выходили на улицу и враждебно на нас пялились.
Мы приняли вызов и не отводя глаз замедлили шаг.
– Смотри, какой свин, – громко сказал один из пацанов.
Толстый остановился, я стоял рядом.
– Кто сказал? – прорычал он.
– Что именно «сказал», жирдяй? – спросил агрессор.
Это был коренастый козёл с наглой рожей. Наверное, самый из них основной. Эти ребята явно не знали на кого нарываются.
Я вышел вперёд, опережая друга:
– Подойди, – сказал я коренастому козлу.
В минуты ярости Толстый становился очень опасным и чтобы избежать лишних недоразумений, в этот раз я решил сам отстоять его честь.
Коренастый козёл ухмыльнулся и скрестил на груди руки.
– А ты кто такой, чтоб я к тебе подходил? Сам подойти!
Я ответил:
– Я – один, а ты стоишь там среди своих, как будто прячешься. Ссыш, что ли, лох?
Это подействовало, и он двинулся навстречу.
– Кто лох? – вызывающе спросил он и по-бараньи выпятил лоб.
Вместо ответа, я двумя руками схватил его за шею и с размаху ударил коленом под дых. От неожиданности он не успел заслониться, и удар пришёлся прямо в «солнышко». Хватая ртом воздух, коренастый козёл опустился на землю и скорчился.
Друзья терпилы оторопело молчали, я взял Толстого под локоть и увёл в столовку.
В помещении пахло выпечкой и повидлом, как я и предполагал, на полдник не было ничего примечательного – ватрушка с вареньем и стакан молока. Стоило ради этого вообще делать отдельное посещение столовки?
В большом зале в шахматном порядке были расставлены квадратные столы, каждый из которых был рассчитан на четверых. Половина столовой была уже пуста. В некоторых местах сидели незнакомые нам пацаны и тёлки. Парни из нашей банды всегда занимали места в глубине зала.
Толстый недовольно пробурчал, когда мы подходили к своим:
– Зря ты вмешался, я должен был сам ему жопу надрать.
– Ладно, в следующий раз будет твоя очередь, – рассеяно отозвался я.
Мы уселись за стол с двумя нетронутыми порциями полдника. За соседним столом вальяжно потягивали молоко наши друзья. Чудо-тварь пригубил стакан с таким видом будто пил дорогое вино.
Он спросил:
– Выспался, Смык?
