Мы наблюдали, - пояснил Василий, - и заметили, что на территорию снаружи пешком никто не заходит. Въезжают и выезжают две - три служебных автомашины, продуктовый фургон и телега, на которой какой-то мужик привозит свежие овощи. Но на этот раз он привёз свежую рыбу. Наловил, наверное, и решил немного подзаработать. Собственно говоря, мы не были ни в чём уверены. Решили рискнуть, - подытожил Вася, - мы сами уже собирались наладить отсюда лыжи, а тут вы свалились как снег на голову.
- Куда же мы сейчас направляемся? - поинтересовался я.
- Думаю, на ферму к Емельяну. Лошадь сама туда идёт, мы просто держимся за вожжи, - ответила Маша.
За нашими разговорами, действительно, вскоре за очередным поворотом (дорога петляла по лесу) показался сравнительно обширный участок поля, заросшего медоносными травами, ульи, небольшой огородик с перекосившейся, накрытой полиэтиленовой плёнкой теплицей и, наконец, дом. Это был обычный деревенский дом, каких в нашей глубинке великое множество. На краю поля в зареве опускающегося солнца блестело зеркало небольшого пруда. Сама эта картина после всех пережитых мной злоключений внушала покой и чувство умиротворения. Хозяин фермы встретил нас у порога с невозмутимым видом, как будто у него регулярно уводили его лошадёнку и не менее регулярно возвращали. Это был невысокого роста ладно и крепко скроенный, опрятного вида человек, привыкший к физическому труду и нелёгкой деревенской жизни.
- А кому она может понадобиться? - добродушно заметил Емельян, принимая наши искренние извинения. - Да и потом она сама решает, куда и с кем ей идти. Раз ушла, значит так надо.
Мы с изумлением переглянулись.
- Проходите в дом, я вас уже давно поджидаю, - хозяин гостеприимно распахнул входную дверь и, пропустив нас вперёд, вошёл вслед за нами.
- Вы пока посидите, отдохните с дороги, а я пока схожу, помогу Клаве освободиться от телеги, водицы и корма ей дам.
- Знаю, знаю, голубушка, устала. Сейчас, потерпи маленько, - доносился со двора его заботливый голос.
Мы огляделись. Дом был небольшой, но поскольку лишних предметов, которыми мы обычно любим загромождать свои городские квартиры, здесь не было, производил впечатление просторного и уютного помещения. Комната была одна, она же была и гостиной, и спальней, и кухней. Посреди комнаты стояла большая русская печь с жаровней для выпечки хлеба. В доме имелись две кровати, старенький диванчик и большой деревянный стол с четырьмя стульями. Возле одной из стен стоял древний комод, окрашенный приятной глазу тёмно-красной краской. Все предметы мебели имели вид кустарного производства, но сработаны были добротно и надёжно. Стол был накрыт. На нём стояли большущая миска с мёдом, густая сметана в горшочке, молоко и каравай домашнего хлеба. На печке, выпуская тонкие струйки пара из-под прикрытой крышки кастрюли, прелась варёная картошка, и грелся огромный пузатый эмалированный чайник времён развитого социализма. На столе были аккуратно расставлены четыре тарелки, четыре деревянных ложки хохломской росписи и четыре стеклянных стакана в стальных подстаканниках, которые в наше время сохранились разве что в недрах российских железных дорог. Нас здесь явно ждали.
Мы с Машей устроились на диванчике, блаженно вытянув ноги. Вася дипломатично занял один из стульев. Только сейчас мы осознали, насколько проголодались, кроме того, зверски хотелось курить. Мои сигареты сгинули в проклятом отеле вместе с ноутбуком, личными вещами и дорожными туалетными принадлежностями. При себе, странным образом, остался российский паспорт и небольшой шведский складной многофункциональный нож, который я брал с собой в командировки, если передвижение не предполагало авиаперелёты. Думать не хотелось, хотелось есть и спать.
