С этими не внушающими особого оптимизма словами мы и разошлись. Ночью мне снились сражённые пулями фармацевты, косматые викинги, злобно вращающие глазами, фараон со своим микроскопом и администраторша, почему-то в одном бюстгальтере, норовившая занырнуть ко мне в постель. Уже ближе к утру, когда сны становятся наиболее ясными, приснилась Клава, которая говорила мне что-то очень важное. Я понял в своём сне, что она мне сказала, но не смог перенести это в сферу сознательного восприятия и как не силился поутру вспомнить послание, ничего не получалось. Ясно припомнилось, как я тону в каком-то ядовито-зелёном болоте и не могу выбраться. Ну вот, этого ещё не хватало! Означать это могло только одно - катастрофическую потерю энергии.
Поутру Емельян нас разбудил и, пока мы приводили себя в порядок, накрыл на стол. Мы молча быстро позавтракали и вышли наружу. На дворе стоял мотоцикл Урал с коляской и притороченной к ней сзади небольшой десятилитровой канистрой с запасом бензина, в который было добавлено необходимое количество моторного масла. Емельян вынес объемного вида рюкзак и закрепил его на торпеду коляски сверху.
- Это вам в дорогу собрал, одежда кой - какая, провиант и кое- что для хозяйства, в дороге пригодится. Ехать то сможете?- спросил он.
Я молча кивнул - в молодости у меня был мотоцикл, так что этот вид техники был мне знаком.
- Я тут подумал, путь у вас один. К одному человеку вам попасть надо. Может, он чем вам поможет. Здесь недалеко, километров пятьдесят будет, обернётесь быстро, если будет всё благополучно. Скажете - от меня. Дорога сама туда приведёт, только не сворачивайте никуда. Клава тоже так считает. Клава, стоявшая рядом, согласно тряхнула гривой. О мотоцикле не беспокойтесь, где судьба прикажет, там и бросьте, мне он без особой надобности, а вам службу сослужит.
- Поди к ней, - сказал мне Емельян, - сказать что-то тебе хочет.
- Я подошёл к лошади. На меня смотрели умные, почти человеческие глаза.
- Ты вспомнишь. Ты обязательно вспомнишь. Час придёт - призови защитников, - беззвучно сказала Клава.
- Спасибо, спасибо за всё,- я ткнулся ей в шею, пряча навернувшиеся слёзы, почему-то нисколько не удивившись странному сообщению.
- Пора! - поторопил нас Емельян.
Мы обнялись с ним, и я вложил в задубевшую крестьянскую руку свой швейцарский нож, единственную ценность, которая с нами была. На память. Перед отъездом Емельян нас переодел. Собственно говоря, переодевание коснулось, в основном, меня. Поскольку на мне была одежда, в которой мои коллеги меня нашли, а именно - летние льняные брюки и тенниска, а основной поток воздуха приходится, как известно, на долю водителя (Маша закрыта мной, Василий - надежно прикрыт торпедой и помутневшим от времени козырьком из плексигласа), решено было её отправить в рюкзак. Взамен Емельян выдал добротную куртку из толстой кожи, которую он практически не носил, - она ему была велика на два размера и плотные хлопчатобумажные брюки с пропиткой, имевшие нагрудник, которые я определил как спецодежда. Откуда у него эта куртка Емельян не сказал, а мы и не спрашивали. Удобные летние полуспортивные "Эко" снимать я отказался - терпеть не могу сапог, тем более кирзовых, да с другой ноги. Мои спутники были более подготовлены к путешествию. На Маше были плотные брюки-стретч и черная лайковая куртка, Василий был одет в свой любимый джинсовый костюм "Wrangler". Экипировку моих друзей завершали добротные кроссовки и бейсболки. Мы взгромоздились на самоходный агрегат, потрясающее детище отечественного автопрома, мощное и неубиваемое. Я сел за руль, Маша сзади, крепко обхватив меня руками. Вася устроился в коляске. Я выжал сцепление, включил передачу и добавил газ. Мотоцикл взревел, и мы понеслись, вздымая пыль, навстречу неизвестности, распугав по дороге емельяновых кур, которые свободно бродили вокруг в поисках одним им известных куриных деликатесов. На пригорке мы приостановились и оглянулись назад. Емельян и Клава стояли рядом и глядели нам вслед.
