Минут через пятнадцать прибыл хозяин и, извинившись за вынужденное отсутствие, пригласил нас помыть с дороги руки. Рукомойник находился здесь же в комнате. Пока мы умывались, хозяин достал из печки картошку, заварил чай и, после того как мы закончили с умыванием, пригласил нас к столу. В то время как мы уписывали варёную картошку с солёными хрустящими огурцами, которые он захватил с собой из погреба в запотевшей банке, а затем, щурясь, швыркали горячий, душистый чай, заправленный какими-то приятными пахучими травами, Емельян вёл неторопливый рассказ о своём житье-бытье, предвидя наши возможные расспросы. Он прожил в этих краях всю свою жизнь, сколько себя помнит. Здесь родился, учился в школе и, закончив ПТУ, работал механизатором в колхозе. Здесь он и женился, родились двое, мальчик и девочка. Дети, давно уже взрослые, живут далеко. Жена ушла из жизни прежде времени, и он остался совсем один. Когда-то здесь кипела жизнь, колхоз был богатым и преуспевающим, кругом стояли многолюдные деревни и сёла. Дальше наступило то, что нам и так всем известно. Некогда огромная и богатая страна рухнула, похоронив под своими обломками союзную экономику и промышленность, а с ними и многие человеческие судьбы. Всё, что с таким трудом строили и организовывали люди, в течение каких-то десяти лет пришло в полнейший упадок. Особенно пострадало сельское хозяйство и так в здешних краях не особо развитое. Не стало колхозов, акционерные общества, возникшие на их основе, лишившись обычной государственной поддержки, не выдержали бремени долгов и кредитов. Такая же судьба постигла и немногочисленных фермеров, пробовавших закрепиться на пустующих землях. Не стало работников: кто уехал, особенно молодёжь, те, кто остался, ударились в повальную пьянку, как и повсюду в сельской местности. Деревни и посёлки обезлюдели. Емельян, живший ранее в центральной усадьбе колхоза "Путь Ильича", вернулся в этот старый дом своего детства, стоявший заколоченным всё время, прошедшее после смерти родителей, привёл его в порядок и мало - помалу обустроился, завёл небольшое хозяйство, которым и жил. Из живности у него была лошадь Клава, корова с козой, да два десятка несушек. Выручала пасека и овощи с огорода. Излишки продуктов отвозил в город, там брали с удовольствием, где - в столовую или кафе, а где и частники разбирали. С рынками и перекупщиками Емельян не связывался - не любил. Лет пять назад в городе открылся новый отель. Администрации емельяновская продукция понравилась, так и стали сотрудничать.
- Как этот отель открылся, чертовщина какая-то твориться начала, - продолжил свой рассказ Емельян. - Смотришь, вроде человек, а присмотришься поближе - нежить, - перекрестился он.
- Андроиды, - подумал я.
- А какие вроде и люди, только как без памяти. И все разговоры у них об одном и том же: что по телевизору показывали, да у кого что произошло. Умом и душей оскудели.
Да уж, - мрачно подумал я, - что есть, то есть, и даже без этого отеля.
- Дороги, холмы, места здешние, всё меняться начало. Само. Едешь иной раз, холмик, что раньше маленький был, вымахал чуть ли не с сопку. А который большой, ссыпался весь и оврагами покрылся. Дерево приметное сегодня здесь стояло, назавтра глядишь, а его и нет. Речушки по-другому стали закручиваться. Ну и живность. Мне когда моя Клава выдала первый раз, я аж потом покрылся. Вроде и не разговаривает, а её слышу. Правда, не все такие. Корова, коза да куры, как были животиной, животиной и остались.
- Мне как Клава сказала сегодня, чтобы я домой короткой дорогой сам добирался, а она по длинной пойдёт, чтобы я вперёд вас добрался, - рассказывал о событиях сегодняшнего дня Емельян, - я сразу подумал, что случилось, или случится что-то важное. Смотрю, а телеги уж и след простыл. И забегали все. А я сел на свой мотоцикл, да и был таков. Он у меня иной раз там, в гараже остаётся, я на нём тоже, бывает, вожу. Трое вас будет, сказала Клава. Так оно и вышло.
- Уходить вам надо отсюда. До завтра время терпит, но поутру отбыть надо. Могут догадаться, что вы у меня и проверить. Ладно, время позднее, отдыхать ложитесь, поутру расклад виден будет, - завершил беседу Емельян.
Действительно, час уже стоял поздний, глаза у нас, несмотря на всю необычность происходящих событий, вовсю уже слипались. Машу решено было определить на диван, она маленькая, ей там впору будет. Нам с Василием были предложены хозяйские кровати. Емельян будет спать в бане, там у него место есть, где отдохнуть и полежать можно. Пока Маша готовилась ко сну, мы вышли во двор. Стояла чудесная летняя ночь, и не верилось, что всё с нами произошедшее, действительно было. Емельян закурил самосад и, видя, как я с завистью наблюдаю процесс, скрутил мне самокрутку. Я с наслаждением затянулся. Табак был крепкий и душистый.
- Я в дорогу тебе соберу, не беспокойся, - произнёс Емельян, - на тебе всё, пропадут они без тебя, да и ты пропасть можешь, если ошибку грубую совершишь.
