— Нет, мы не дикари. — Егор начал понимать, к чему клонит его друг. — Но если мы у себя во всеуслышание заявим, что существуют технологии, позволяющие путешествовать между реальностями, это может привести к третьей мировой.
— А если не приведёт? Сколько существует миров, где СКАР работают открыто, и это привело к войне? А сколько, где это пошло на всеобщее благо? Раскалов, наш Раскалов, не хочет рисковать. Он боится, потому что понимает, что придётся делиться. Со спецслужбами, корпорациями, другими странами, в конце концов. Он этого не хочет. Сейчас он — монополист в нашей реальности. Понимаешь? Он правит и нами, и другими мирами, оказывает влияние, давление. Из-за построенной им структуры ты мотаешься сюда, а я потерял… — глаза Матвея наполнились слезами.
— Что ты предлагаешь? Грохнуть его? Ты же знаешь: уберём одного — придёт другой, и портрет Раскалова будет висеть у этого другого на стене ещё много лет.
Матвей протёр глаза и громко выдохнул. Ещё несколько секунд он приводил дыхание в порядок, затем посмотрел на Марченко и тихо произнёс:
— Мы не заслужили такой системы, Егор. Знаешь, я, кажется, отчасти понял Люция. Он наживался на них, да, но при этом, даже будучи предателем в глазах СКАР, он совершал более достойные поступки.
— Систему не исправить, Матвей. Ты это знаешь, и я это знаю. Многие недовольны положением дел в службе. Многие хотели бы уйти, но не могут. Их просто пристрелят, как бешеных собак.
— Создадим свою. Более гибкую. Про людей. У нас есть опыт, у меня есть деньги, у тебя — технология.
— Да, но за нами начнётся охота.
— Только в случае, если охота не начнётся за ними. Мне всё-таки придётся вернуться домой. Поговорю с людьми. Ты поговори. Здесь мы можем создать наш штаб. Условия все есть, не думаю, что местные заметят наше присутствие. А если заметят — расскажем всё как есть. Они имеют право знать. Как имеют право знать наши. Боже, я столько лет жил чужими иллюзиями и, наконец, впервые понимаю, куда мне идти. Мы дадим выбор. Те, кто захотят, — смогут последовать за нами, а те, кто нет, должны навсегда забыть о СКАР и подобных организациях.
— Это слишком опасно, Матвей. Заявив во всеуслышание такое, мы рискуем нарваться…
— А не заявив, — перебил друга Матвей, — мы поддерживаем систему, которая прокручивает людей через мясорубку. Я не хочу быть частью такой системы. А ты? Ты хочешь?
Егор поднялся с дивана и подошёл к двери. В соседней комнате тихо посапывал его сын. Марченко задумался: хочет ли он, чтобы ребёнок вырос в мире, где тайная организация способна одним действием обрушить целый строй?
— Нам предстоит много работы, Матвей.
— Очень много.
— У нас может не получиться.
— Может.
— Нас могут убить.
— Нас всегда могут убить.
— Я накидаю список тех, кто может переметнуться на нашу сторону. Нужно куда-то вывезти близких. В безопасное место.
— Я знаю такое место. К10-11. Десятая классификация. Я выполнял там задание года полтора назад и сдружился с агентами местной службы.
— Они нас не сдадут?
— Там есть люди, которым я могу доверять. Перевезём твоих туда. Я поговорю с отцом, попробую их с Лизой тоже переправить.
— А если… — Егор замялся на долю секунды. — А если у нас не получится?
— Тогда мы умрём, пытаясь. И обязательно найдутся те, кто продолжит наше дело.
***
Весь следующий день друзья выписывали одно имя за другим — тех, кто мог бы к ним присоединиться.
Старожилы СКАР сочтут их мятежниками — теми, кто замахнулся на строй, работавший как часы десятилетиями. Им придётся уступить место, расстаться с насиженными креслами, щедрыми бонусами, поездками в дивные миры с молодыми жёнами ради впечатления. Придётся отказаться от власти, которую они давно считали своей и распоряжались ею по собственному усмотрению.
Фёдоров и Марченко вдохновлялись примером из другого объекта. Матвей не раз рассказывал Егору об Императорской службе альтернативных реальностей — открытой для общества организации объекта К10-11. Он особенно подчёркивал: в их названии нет слова «контроль». Порядок важен, но всему должны быть разумные границы.
Егор слушал внимательно, кивал. Он обдумывал, сколько всего они могли бы изменить. Для него, почти не покидавшего седьмую классификацию, рассказы Матвея звучали как что-то фантастическое — сказка, в которую хотелось верить, сделать её реальностью.
Через день Матвей, сдерживая раздражение к службе, в которую когда-то стремился попасть и которой отдал несколько лет, вернулся домой. Встретили его по негласному протоколу: роскошный автомобиль, выделенная полоса, кабинет Раскалова.
Без лишних объяснений оперативник доложил Анатолию Эдуардовичу, что Марченко чист. Да, у него есть ребёнок в том объекте, но ничего запрещённого он не делает. Раскалов лишь улыбнулся, одобрил доклад и выдал Матвею три дня отпуска, добавив, что его ждёт новое задание на благо организации — с оплатой, как полагается.
Марченко вернулся в родной объект на следующий день и сразу направился в НИИ на Профсоюзной. Вместе с Матвеем они составили список из двенадцати человек — потенциальных союзников.