Главным местом паломничества коммунистов и социалистов всего света оставался Мавзолей. Он отличался от того, который привык видеть Матвей. Постройка из чёрного мрамора, вдвое больше той, что в родной столице оперативника, гордо несла на фронтальной стене три имени: Ленин, Сталин, Комаров. Они неподвижно лежали в своих усыпальницах, словно спали, а их вечный сон охранял караул из нескольких десятков солдат. Пройти к ним мог любой желающий, причём абсолютно бесплатно, но Матвею это всё было чуждо. Он считал, что не должны на главной площади страны лежать трупы. За такие слова в К3-61 его, вероятнее всего, отправили бы в трудовой лагерь, лет так на пять. Очередь на поклон из желающих посмотреть на великих мира сего уходила от Мавзолея к метро.
Время подходило к обеду. Матвей начал замерзать, а так как в центре посидеть в какой-нибудь кафешке будет стоить явно дороже, он решил поехать в свой родной район — Ломоносовский, где, кстати, находился ресторан «Гавана».
Он перешёл дорогу и сел в автобус, внешне напоминающий те, которые он видел лет десять назад, но новый и чистый. Его поприветствовала тучная женщина-водитель и попросила не забыть пристегнуться, если он поедет сидя. Мимо знаменитого дома на набережной, через Большой Каменный мост они выехали на улицу Димитрова, которая, в свою очередь, переходила в Ленинский проспект. По обеим сторонам Димитрова, которая Матвею привычна под именем Большая Якиманка, возвышались девятиэтажные сталинские дома. Пейзаж становился всё более монотонным, различием в сталинках было только расположение балконов и эркеров. Матвей проехал Академию наук, и пейзаж за окном стал родным, почти таким, к которому он привык. Вышел оперативник через одну остановку после «Гаваны», перешёл Ленинский по подземному переходу и зашёл во двор дома, где он живёт в своём объекте.
Двор выглядел иначе. Вместо ветхой хоккейной коробки — новая, с сеткой и воротами. Игровая площадка для детишек выглядела так, будто её поставили вчера.
Дети резвились в снегу, качались на качелях, съезжали с нескольких горок, их бабушки и дедушки громко обсуждали насущные вопросы. Матвею бросилось в глаза, что двери в подъезды не металлические, как практически во всей привычной ему Москве, а деревянные. Простые, аккуратные, деревянные и нет домофонов. Наверное, это показатель безопасности. А может, установка КГБ, чтобы при проникновении в квартиры не пришлось мучиться с тяжёлыми дверьми.
Неожиданно раздался резкий писк откуда-то из кармана. В этом объекте ему могли звонить два человека: Дмитрий и Александр Александрович Егоров. Он поднял трубку и услышал заспанный голос своего напарника:
— Ты где?
— Я тебе записку оставил, не видел?
— Не, я только встал и ещё не проснулся. А! Вот! А сейчас ты где?
— Недалеко от «Гаваны». Хочу прогуляться ещё немного.
— Ну ладно. Я пойду поем что-нибудь и подъеду тогда прям туда.
— Договорились, — Матвей сделал небольшую паузу, — не опаздывай.
Он положил трубку и пошёл в глубь дворов. Нагуливать аппетит.
***
Вывеска ресторана «Гавана» зажглась салатовым неоновым светом, ярким пятном посреди жёлтых окон соседних зданий. С пяти вечера на обоих этажах сквозь витринные окна можно разглядеть отдыхающих после тяжёлого рабочего дня москвичей и туристов, которые пришли попробовать экзотические блюда и напитки далёкой, дружественной Кубы.
Александр Александрович пришёл в точно назначенное время. Отряхивая пальто и шляпу от снега, который взялся за Москву с новой силой, он оглядел зал на первом этаже в поисках двоих мужчин, но не увидел их. Егоров сдал верхнюю одежду в гардероб, поправил лямку на кожаном портфеле, оттягивая время, и поднялся на второй, где заметил машущего рукой Дмитрия.
— Добрый вечер, Александр Александрович, — поздоровался Матвей, — спасибо, что нашли время.
— Не стоит, — Егоров подсел к напарникам за круглый деревянный столик, — вы умеете интриговать, должен признаться.
Кубинские мотивы доносились с первого этажа. В тот вечер в «Гаване» выступала знаменитая темнокожая исполнительница, своими жаркими мотивами заводящая комсомольцев и трудовой класс. Очаровательная официантка принесла меню. Дмитрий, не глядя на ламинированный листок, заказал бутылку рома, Матвей и Александр Александрович попросили воды.
— Не пьёте? — спросил Дмитрий Егорова.
— Очень редко, — признался тот, — да и предпочитаю коньяк. Но место интересное. Когда-нибудь свожу сюда супругу.
Он посмотрел на напарников холодным, можно даже сказать, угрожающим взглядом и добавил:
— Товарищи, должен вас предупредить. Я пришёл не один. Внизу мой сын и несколько его друзей, которые, если понадобится, обратятся куда нужно.
— А куда нужно? — с издёвкой спросил Дмитрий и открыл подоспевшую бутылку.
— Александр Александрович, — вмешался Матвей, — уверяю вас, вам ничего не угрожает. Мы выполняем свою работу и благодарны вам за то, что в вашем плотном графике нашлось время поговорить с нами.
— Несомненно, — ответил он, — я просто вас предупредил.