— От них ничего толком не осталось, — ответил Матвей, — только история. В нашей стране правит демократия. По крайней мере, так говорят по телевизору.
Глаза Егорова блеснули.
— Демократия? На этой земле? Это возможно?
— Хотел бы я вам ответить, — грустно улыбнулся оперативник, — может быть, когда-нибудь…
— Конечно, возможно, — перебил Дмитрий. — Уже несколько десятков лет мы живём в свободной стране, чтим историю, но смотрим вперёд.
Он повернулся к Матвею и одним взглядом дал понять, что Фёдоров-младший должен замолчать.
— Наша страна свободна, — продолжил психолог, — у нас ценится свобода слова, выражения. Скажите, Александр Александрович, что будет, если общественность узнает, что сын Егорова — гомосексуалист?
В глазах замдекана появился испуг, словно ему сказали, что вся его семья погибла. Матвей посмотрел на Дмитрия и задался вопросом: откуда у него такая информация? Матвею такие тонкости никто не сообщал.
— А там он сможет жить, не скрывая свою… свою ориентацию.
— Я не понимаю, о чём вы говорите! Это возмутительно! Мой сын настоящий комсомолец, а вы… Вы хотите запятнать его имя!
Он резко встал и закопошился в своём портфеле.
— Послушайте, товарищи, я не знаю, кто вы и зачем это делаете, но это уже не смешно, — Егоров нашёл на дне портфеля несколько купюр и бросил их на стол. — Прошу вас более меня не беспокоить. Хорошего вечера.
После этих слов Александр Александрович поспешил к выходу.
Спустя несколько минут Матвей спросил:
— Откуда тебе известно?
— О чём? — как ни в чём не бывало спросил в ответ Дмитрий.
— О сыне. Мне эту информацию не передавали.
Психолог развёл руками.
— Да наверняка передавали, просто ты не обратил внимания.
— Может быть, — ответил Матвей. — Да, ты прав. Наверняка было в его досье.
Матвей соврал осознанно. На свою память он никогда не жаловался, оперативникам необходимо запоминать слишком много информации.
— Нам нужно подать рапорт завтра с утра. Доложить о его отказе.
— Отказ — очень плохой вариант, — Дмитрий сделал большой глоток рома, его голос стал мягче, — надо его дожать. Мне кажется, я смогу. Пообещаем ему золотые горы, и мужик согласится.
— Хм-м… — Матвей посмотрел на часы. — Давай я с ним поговорю? Покажу фотографии, он убедится, что мы не врём. Ты психолог, бесспорно, но я тоже работаю с людьми. В тебе он увидел врага, не обижайся. А я могу сойти за союзника.
Дмитрий допил свой ром, посмотрел в окно и произнёс:
— Ну, давай. Только держи меня в курсе. Это же наше общее задание.
***
На следующий день Александр Александрович почувствовал себя нехорошо. С самого утра его мучила мигрень. Боль растекалась от затылка к вискам и в шею.
Качественные советские таблетки не помогали. Он измерил давление ни разу не использованным тонометром и расстроился ещё больше: при норме сто двадцать на восемьдесят его верхнее поднялось до ста семидесяти.
В груди давило.
Ладони вспотели.
В голове Егорова мельком проплыла мысль, что он сейчас умрёт, и ему стало очень страшно.
— Нет-нет, — говорил себе Егоров, — умирать нельзя, умирать нельзя.
Он не имеет права оставить семью. Супруга, с которой они вместе прожили почти сорок лет, не справится без него. Квартиру, предоставленную университетом, наверняка отберут. Неужели ей придётся возвращаться в Мытищи? Дети ещё не встали на ноги. Кто поможет Виктории в её научной работе? Сможет ли она написать докторскую диссертацию без связей Александра Александровича? А Владислав? Юноша совсем запутался в жизни, ему нужен отец, который всегда поддержит в трудную минуту.
Умирать нельзя.
Он прошёл из спальни в большую гостиную.
— Нелли? — позвал он свою супругу. — Нелли, ты дома?
Ответа не последовало. Наверное, ушла в магазин или поехала навестить маму. Мысли Егорова разбегались, как тараканы при включённом свете. Дети, должно быть, на занятиях.
— Умирать нельзя, — приказал себе Егоров.
Он сел в кресло, обитое атласной тканью, и расстегнул верхнюю пуговицу пижамы. Холодный ветерок из форточки подарил ему мимолётное облегчение. Он старался дышать ровно. Успокаивать сердцебиение. Веки стали неподъёмно тяжёлыми. Он достал свой мобильный телефон и написал секретарю, что приболел и прийти на занятия не сможет. Дописывал сообщение он уже в полудрёме.
Резкий, неприятный звонок в дверь клещами вырвал его из сна. Дети давно говорили Егорову, что нужно поменять звонок, уж слишком ужасающе звучит этот. Теперь Егоров сам в этом убедился. Он посмотрел на старинные часы на комоде. 13:44, значит, он проспал почти пять часов. Тело ныло от сна в неудобной позе.
Звонок раздался ещё раз. Егоров выдохнул и отправился по длинному коридору смотреть, кто решил потревожить его днём рабочего дня. В видеофоне стояла фигура в заснеженном пальто и шляпе. Он сразу узнал одного из его вчерашних собеседников. Прятаться смысла не имело. Он не знал, кто эти люди, и решил не рисковать лишний раз. Александр Александрович приоткрыл входную дверь так, чтобы видно было только половину его лица.
— Что вам угодно? — спросил замдекана.