Надир сидел рядом с отцом и равнодушно смотрел в сторону. Тишина стала непереносимой!
– Ну что же, Саша, говори, раз пришел, – и Кенесбек повернулся к дочери: – Выйди-ка, Алтынай, пока мы тут побеседуем!
– Нет! – твердо сказал Саша. – Извините, ата, пусть она слушает! Речь будет о ней.
– Ну хорошо! – нахмурился Кенесбек. – Может, это и к лучшему.
Он выжидающе посмотрел на Сашу.
Саша положил руки на стол и сцепил пальцы. От внутреннего напряжения на его лице стала проступать бледность.
– Ата! Я люблю вашу дочь, – он твердо посмотрел в глаза Кенесбеку. – Надеюсь, что она тоже любит меня. Я прошу у вас, – он посмотрел сначала на тетушку Раю, потом снова на отца Алтынай, – отдать ее мне в жены!
Краем глаза Саша увидел, как Алтынай сильно покраснела.
Кенесбек внимательно посмотрел на него.
– Значит, ты пришел свататься? – он криво усмехнулся. – А что же без соблюдения обычаев? И вот с этим? – он показал на синяк Саши. – Где твоя семья?
Саша почувствовал издевку в его словах.
– Ата! Вы знаете, что мой отец давно умер, – спокойно ответил он. – А мама решила не идти со мной, учитывая сложившуюся… э-э… ситуацию! Она считает, что лучше будет, если говорить будут только мужчины. В нашей семье, кроме меня, мужчин больше нет. Так что вам придется обсуждать этот вопрос со мной.
– Ну хорошо! – вздохнул Кенесбек.
Он встал, подошел к окну и стал смотреть на улицу. Потом повернулся к Саше.
– Я скажу тебе нет! – и, чуть помолчав, повысил голос: – Твердое нет!
Боковым зрением Саша увидел, как Алтынай еще ниже опустила голову.
– И объясню, почему! – Кенесбек вернулся и снова сел за стол. – Алтынай у меня одна дочь. Так захотел Аллах, – он поднял глаза вверх. – И она воспитывалась как настоящая казашка. У нее все наши обычаи в крови, – он чуть помолчал. – Почитание отца с матерью, уважение к старшим, к своему роду. К нашим негласным законам и обычаям. Сейчас эти обычаи разрушаются. Особенно в городе! А ты знаешь, что происходит с народом, когда разрушаются его обычаи и законы? Недавно в городе трое молодых подонков, то ли пьяных, то ли обкуренных, избили пожилого человека, когда он сделал им замечание. Они били его лежачего. Ногами. И они, и этот пожилой человек были казахами! Когда такое было?
Саша невольно посмотрел на Надира. Тот медленно стал заливаться краской.
– В ауле их бы забили насмерть камнями. А их родителей вышвырнули бы из аула в степь, на погибель. А тут – мелкое хулиганство и 15 суток. Человека же не убили! Вот и получается; внешне они казахи, а внутренне – какие-то выродки! Я не хочу сказать, что в этом виноваты только русские. Но вы принесли на нашу землю пьянство, мат, пренебрежение к старости, хамство и обман. Поэтому я не хочу, чтобы у моей дочери был русский муж.
– Я украинец, – тихо возразил Саша.
– Да какая разница, – с досадой махнул рукой отец Алтынай. – Все вы одной веры. Вернее, ее видимости: на Рождество и на Пасху. А в остальное время вам на вашу веру наплевать! Вы живете на нашей земле как временщики, – Кенесбек провел ладонями по своему лицу. – О Алла бисмилла!
Все подавленно молчали.
– А теперь лично о тебе. Когда я встречал вашу пьяную компанию в поселке, у меня сердце кровью обливалось. Я представлял себе, как Алтынай тащит пьяного мужа домой через весь поселок.
Настала очередь краснеть Саше. Его лицо горело.
– А мои внуки? – продолжал бить наотмашь Кенесбек. – Кем они вырастут возле пьяного отца?
Саша попытался возразить, но Кенесбек выставил ладонь вперед:
– Обожди! Я еще не закончил. Что моя дочь получит, выйдя за тебя замуж? Твои 100 тысяч тенге в месяц? Это всё, на что ты способен? Что ваша семья будет кушать, когда она родит и будет вынуждена сидеть дома с ребенком? Да! У твоей мамы домик, огород, скотина. Всё, что она заработала с мужем за всю жизнь. Но твоих денег не хватит не только на вашу жизнь, но и на поддержание того, что есть. Ни один уважающий себя отец не отдаст свою дочь в такую нищету! Я обосновал свой отказ? – Кенесбек опять встал и подошел к окну.
Все молчали, подавленные нарисованной картиной. Оглушительно жужжала муха.
– Что-то еще нужно? Или и так всё понятно? – повернулся он к Саше.
– Более чем! – глухо проговорил Саша. – Но позвольте и мне сказать!
Отец Алтынай кивнул: мол, давай, оправдывайся.
Часы пробили час дня.
