– По поводу земли и моего народа, – начал Саша. – Мы живем не на вашей земле. Мы живем на своей земле. В этой земле лежат уже три поколения моей семьи. Мои прабабушка и прадедушка пришли на эти земли, когда здесь была только степь. Вместе с ними пришли люди со всех концов страны – тогда СССР. Даже из Ленинграда. Нужно было построить в этой степи железнодорожный узел. А к нему поселок. В котором мы все сейчас живем. Ваш род зимой уходил на юг со своими табунами овец и лошадей. Потому что зимой здесь была смерть. Минус 40, снег и бураны. Вы уходили от этой зимы. Я не осуждаю вас за это. Вы спасали свой народ от гибели. Но в это же время мои предки рыли в земле норы, которые назывались землянками, и продолжали строить эту проклятую железнодорожную станцию. Я извиняюсь за пафос, но по-другому не передать, что тогда творилось на этом месте, где мы с вами сейчас сидим. Людей не могли похоронить неделями, потому что нельзя было вырыть могилу. Ее надо было выдолбить в промерзшей земле. Теперь в этом поселке живете вы и ваши родственники. Вам не надо никуда уезжать зимой. Посмотрите на ваши мавзолеи и на наши кладбища. Ваших могил намного меньше, чем наших. Не потому, что вы меньше умирали. Вас просто здесь не было каждые почти полгода. И так по всему северному Казахстану. Спросите своих аксакалов, что они помнят об этих местах в то время? Голая степь, ковыль, и всё! Сейчас города, дороги, в том числе и наша железная дорога, заводы, электростанции и прочее. Всё это построили те самые люди, о которых вы сейчас говорили без всякого уважения. Сами бы вы ничего не построили. У вас не было на это денег, инженеров, ученых, рабочих и просто понимания, что нужно делать.
Саша замолчал от острого желания закурить.
– Да! Вы справедливо говорили о хамстве, пьянстве и прочем. Каждая нация болеет своим болезнями. На то есть свои причины, не будем об этом. И, как любая болезнь, это лечится. У вас тоже не всё благополучно. Иначе вы бы не убивали друг друга за женщин, воду, пастбища, овец и лошадей. Причем с жестокостью, которой бы позавидовали воины Чингисхана. И эти трое подонков били лежачего не из-за того, что рядом жили русские, а из-за того, что их мамы и папы не заложили в них те самые обычаи, о которых вы говорили.
Теперь обо мне! Смерть Андрея поставила точку в наших пьянках. Это была наша общая ошибка. Страшная! Андрей заплатил за это своей жизнью.
О моей работе и моей зарплате могу сказать, что вы правы на все сто. Я это понимаю и буду делать всё, чтобы Алтынай и мои дети жили не хуже других. Звучит неубедительно, но другого мне сказать нечего, – Саша встал. – Спасибо, ата, что честно высказали свое мнение. Прошу прощения у вас и вашей жены, если я чем-то вас обидел, это не преднамеренно. У меня к вам маленькая просьба: пусть Алтынай выйдет со мной во двор, мне нужно с ней поговорить. Всего пять минут! – поспешно сказал он, глядя на нахмурившееся лицо Кенесбека. – За пять минут ничего не изменится.
Тот кивнул головой, разрешая дочери выйти.
Уже на пороге он остановил Сашу:
– А почему Алтынай? У вас ведь в школе было много красивых девушек. И русских, и украинок, и других.
Саша немного подумал и повернулся к нему:
– Не знаю, ата! Это вопрос куда-то наверх, – он поднял глаза к потолку. – Или вашему Аллаху, или нашему Богу. Они там определяют, кому с кем жить и как продлевать свой род.
Саша повернулся и вышел. Улица встретила его ослепительным светом и птичьим гомоном.
Через пять минут из дома вышла Алтынай. Она шла по дорожке, не поднимая глаз. Не доходя метр до Саши, она остановилась и схватилась за поперечную планку забора. Глаз на него она так и не подняла.
Они постояли немного молча.
– Алтынай! – тихо произнес Саша и протянул к ней руку.
Она как-то беспомощно посмотрела на него и резко отодвинулась. Саша с тоской понял по этому движению, что она приняла решение. И какое это решение, он тоже понял. О чём-либо спрашивать ее не было никакого смысла.
– Прости меня, Алтынай, что тебе пришлось пройти тяжелое испытание, – он перевел дыхание. – Но мне нужно было знать твое решение. Не их. А твое!
Он замолчал и стал смотреть на ее лицо.
Она по-прежнему не поднимала глаз, только ее руки продолжали судорожно сжимать планку забора. Ее ноги стали подкашиваться.
Стукнула дверь дома. На пороге в нерешительности застыла тетушка Рая.
– Подойдите, пожалуйста к нам, – попросил ее Саша. – Алтынай не очень хорошо себя чувствует! Мы уже закончили.
Та подошла и обняла дочь.
– Я хочу вам сказать, – медленно произнес Саша, – что вы очень хорошо воспитали свою дочь! Нет, нет, – вскинул он ладони вверх, увидев недоверчивый взгляд женщины. – Я это говорю совершенно искренне, без иронии.
Они повернулись и пошли в дом. Саша смотрел им вслед. Уже возле порога Алтынай по-детски заплакала и уткнулась лицом в плечо матери.
Та что-то ласково стала ей говорить по-казахски. Потом хлопнула дверь.
Всё!
Саша понял, что именно в эту минуту и в этом самом месте судьба развела их жизни в разные стороны.
Ноги сами привели Сашу на их любимое с Алтынай место в степи.
