– Эх, свежей баранины бы сейчас – подумал старик, вспомнив свое пребывание в степи.
В разграбленном лагере их как будто ждали. Вежливо встретили вестовые и проводили внутрь. Послы в ужасе шли между куч окровавленных доспех и гор трупов. Кочевники пировали, положив щиты на тела поверженных врагов. Послов подвели к гигантскому обгоревшему шатру царя Ассении, и впустили внутрь. На столе лежала карта, знаменитая карта Ассенийских царей, покрывавшая весь континент. Такая карта была только у них. На карте стояли дорогая посуда и явства, она уже была забрызгана жирными пятнами и вином. Сокровища Ассенийских царей были разбросаны на полу. Кочевники иногда наступали на жемчуга и изумруды своими окровавленными сапогами. Все были в доспехах, доспехи были покрыты кровью, как тоненькой сеточкой, и латы, и лица воинов были покрыты непрерывным налётом крапинок крови, от сечи, которая была сегодня. На кушетке лежал огромный раненый богатырь, часть его доспехов была снята, и два лекаря зашивали рубленую рану на его груди. Несмотря на это, бородатый великан громко смеялся и пил вино из золотого кубка. В углу шатра рыдали дюжина полу-обнаженных красавиц. Это были наложницы Ассенийского царя и его вельмож, явно уже поруганные.
– Посол Роймийо, добро пожаловать в ставку – Хан Чолон обнял его. Чолон был высокий широкоплечий воин лет 50-ти с глубоко посажеными холодными глазами убийцы и короткой треугольный бородой. От него пахло кровью, и Роймийо казалось, что он в объятьях медведя, только что задравшего человека. Роймийо поклонился ниже чем это требовалось по этикету.
– Мы в вечном долгу перед вами и вашим народом.
– Вы дрались как львы, вы если бы не выстояли, мы могли бы не успеть.
Хан Чолон был благородным воином и дальновидным политиком. То что Ассения идёт войной, он знал раньше чем Палабрийцы. Мясные лавки были в каждом городе, и все доносили в ханскую ставку. Он собрал кочевников, подошел к границе Палабрии, и ждал пока армии горожан измотают друг друга. Увидев, что Ассенийцы побеждают, он стал ждать, когда их боевой настрой смениться эйфорией, предвкушениям кровавого погрома. И этот час настал. Если бы они опоздали, и Палабрийцы уже привели бы в исполнение свой кровавый план, ни один мускул бы не дрогнул на его лице. Роймийо смотрел на стол. Он нормально не ел уже давно.
– Как у вас в крепости с продуктами? – спросил Чолон.
– Неважно – ответил Роймийо – всех крыс три дня назад съели.
– Отправьте сегодня же обоз, возьмите сколько продуктов вы хотите, пусть ваши люди поедят досыта, они этого заслуживают.
Роймийо поклонился прижав руку груди.
– А можно мне вон ту баранью ногу прямо сейчас, пока я посылаю за обозом – очень хотелось сказать ему.
– Завтра утром я приду посмотреть город – продолжал Хан.
Роймийо не знал что ответить, он пытался открыть рот, но Хан уже отвернулся от него, вернувшись к своим соплеменникам, и нукеры, буквально вытолкали посольство из шатра.
– Завтра утром ворота города должны быть открыты – сказали послам.
– Ну как же … на каких условиях … гарантии … – мялся Роймийо.
– Если ворота не будут открыты утром, к вечеру не будет ни ворот ни стен – сказали ему.
В шатре раздались смех и вопли, видимо опять принялись за наложниц. Послов проводили до границы лагеря.
Оставалось надеется только на милость кочевников. С обессилевший поредевший армией, они не продержаться против этих варваров и дня. Но как объяснить это королю? Роймийо решил вначале накормить его. Когда обоз с продуктами прибыл, и двор поел досыта, Роймийо объяснил ситуацию.
– Если мы не откроем ворота, они их откроют сами, у нас просто нету другого выбора, как надеется на их милосердие. – Закончил он.
– На милосердие варваров? – возмутился один из министров – завтра нам всем конец.
– Они могли бы нас всех отправить вот это едой, но мы же живы!
Базиликку чуть не поперхнулся.
– А может отправлять врагов это не в их правилах, не по-солдатски?
– А нападать на спящих противников – нормально? Они всё сделали бы для победы, также как любой другой народ.
Этот довод убедил Базиликку.
– Мы впустим их завтра в город. Торговаться с ними сейчас бессмысленно. На всякий случай вооружите всех, пусть у каждой матери будет под платьем кинжал.
