Его рука, обмакнувшая кисть в чернила, на мгновение замерла, но он тут же совладал с собой. Опустив кисть на край тушечницы, он убрал лишнюю тушь и, делая записи, проговорил:
– Как ты узнала?
Я закрыла глаза.
– В тот день я хотела подняться и заступиться, но Ван Си успел остановить меня. Тогда подумала, что мне просто повезло, но сейчас понимаю: хотя Ван Си умен, он не сумел бы сказать мне именно те слова, что задели бы меня за живое. Подобные слова могли прийти в голову лишь тому, кто очень хорошо понимал мои чувства. Он не настолько сообразителен, чтобы просто придумать подобное на ходу.
– Ты умна, но чересчур мягкосердечна. В трудную минуту действуешь импульсивно и целиком полагаешься на чувства, – произнес Иньчжэнь. – Старина восьмой – твой зять. Я знал, что, разволновавшись, ты наверняка наделаешь глупостей, поэтому мне только и оставалось, что велеть Ван Си присматривать за тобой.
– Сначала я подумала, что это дело рук четырнадцатого господина, – призналась я, прикрыв лицо книгой. – И думаю, восьмой господин тоже подозревал его. Как тебе удалось подкупить людей из окружения восьмого господина?
– У каждого есть уязвимое место, – равнодушно проговорил Иньчжэнь, не прекращая писать, – страстное желание, любовь, негодование, глупость, ярость, ненависть, обида – иного не бывает. Нужно лишь тщательно изучить человека, его мысли и желания, а затем постепенно перетянуть на свою сторону – и готово, его уже можно использовать. Мы лишь велели потратить немного времени и сил на того старого евнуха. Чаще всего думают, что молодые легче поддаются соблазнам, но никто не подозревает, что в душах стариков таится куда больше демонов.
– Но почему они все покончили с собой? – спросила я.
– Жоси, – попытался прервать разговор он, – я не хочу, чтобы ты это знала.
– Эта тайна мучает меня уже много лет. Скажи! – попросила я.
– Стражники погибли от яда, подсыпанного евнухом. Со стороны казалось, будто они отравились сами, – объяснил Иньчжэнь, – на самом деле лишь сам евнух действительно покончил с собой, повесившись на потолочной балке. Но выглядело так, словно все они наложили на себя руки из страха перед наказанием.
Неужели человеческая жизнь настолько ничтожна? Я не осмелилась углубляться в эту мысль.
– И ты не боялся, что император Шэнцзу, вместо того чтобы просто забыть об этом деле, возьмет и проведет расследование? – тихо спросила я.
Кисть Иньчжэня на мгновение замерла. Покосившись на меня, он сказал:
– Думаешь, царственный отец не проводил тайного расследования? Загубить кого-то очень непросто: нужно собрать свидетельские показания, иметь вещественные доказательства. Зато оставить судебное дело без единой нити – совсем немудрено. Я, однако, действительно не ожидал, что царственный отец поступит так сурово. В то время ситуация становилась для меня тем выгоднее, чем больше беспорядка царило вокруг. Я понимал, что многие братья попадут под подозрение, да и в стане старины восьмого все неизбежно начнут подозревать друг друга. Таким образом я достиг своей цели.
Немного помолчав, Иньчжэнь добавил:
– Поступок императора поразил меня, но также помог мне ясно увидеть многие вещи.
Затем он опустил голову, вновь погрузившись в чтение документов, а я продолжала сидеть, уставившись в одну точку. Тогда фракция восьмого принца одерживала верх, но те два сокола перевернули ситуацию с ног на голову. Иньчжэнь смог нанести удар восьмому брату, используя неприязнь к нему императора Канси и вдобавок посеяв в его сердце семена сомнений. Хотя из-за опасений перед Иньчжэнем восьмой господин не мог не оказать поддержку четырнадцатому, те самые сомнения в душе заставили его стоять особняком и мешали всеми силами помогать четырнадцатому господину. Находясь на службе в прачечной, я не могла знать обо всех тайных разногласиях, что случались между Иньчжэнем и четырнадцатым после пятьдесят четвертого года, однако трещина в отношениях между восьмым и четырнадцатым наверняка была Иньчжэню на руку. Возможно, единственным его просчетом стало то, что решительный разрыв императора Канси с восьмым неожиданно дал четырнадцатому огромное преимущество.
Прошло немало времени, прежде чем он снова нарушил тишину:
– Не думай об этом. Забыла, что сказал лекарь? Ты пообещала мне, что будешь соблюдать его указания.
Я тут же постаралась отбросить все мысли и, отложив учетную книгу в сторону, встала, чтобы прогуляться по комнате и размять ноги.
Когда наступила третья стража, Иньчжэнь твердо сказал мне:
– Ступай в постель. Я должен сегодня дочитать эти докладные записки. Как дочитаю, пойду спать.
Я даже не шелохнулась.
– Я только-только взошел на престол, – продолжал он, – и пока многого не знаю. Как только все будет налажено, перестану сидеть допоздна.
Я лишь вздохнула, зная, что сегодня мне его не уговорить, а если останусь с ним, то лишь заставлю нервничать, поэтому развернулась и ушла в свою комнату.
