Спрятавшись в личных покоях Иньчжэня, я внимательно просматривала учетные книги, чувствуя, что чем больше читаю, тем сильнее пухнет моя голова. Попытаться обобщить все это и навести порядок в записях – задача действительно непростая. Конечно же, здесь не было компьютера, а кроме того, я уже много лет этим не занималась, но, к счастью, когда-то с помощью этих навыков я зарабатывала себе на жизнь, поэтому, постепенно вспомнив, как все делается, мало-помалу начала разбираться, что к чему.
Первым делом мне пришло в голову, что следует сделать простую и понятную таблицу. Нарисовав небольшой эскиз, я велела одному из евнухов принести большой лист бумаги и отыскать кого-нибудь, кто сможет начертить подобную таблицу по моему образцу. Когда все было готово, я заполнила таблицу данными из учетных книг, тем самым упорядочив их.
В этих хлопотах время летело очень быстро. Я частенько ощущала то боль в шее, то ломоту в спине и, вставая, чтобы размяться и передохнуть, обнаруживала, что прошло уже полдня. Когда Иньчжэнь звал меня поужинать, я приходила и ела вместе с ним, если же он не звал, то наскоро перекусывала и вновь с головой уходила в книги и таблицы.
По вечерам он часто работал в восточных покоях, в то время как я трудилась в его опочивальне. Иногда я так уставала, что в полусне заползала на постель и тут же отключалась: так или иначе, он очень редко приходил в свою спальню.
Однажды посреди ночи в сонном забытьи я почувствовала, будто кто-то укрывает меня одеялом, и тут же проснулась, ощутив едва уловимый знакомый запах. Не открывая глаз, я схватила его за руку и пробормотала:
– Сколько времени?
– Уже пятая стража, – ответил Иньчжэнь, – пора начинать аудиенцию. Я пришел, намереваясь одним глазком взглянуть на тебя и сразу уйти. Не хотел, но все-таки разбудил тебя.
– Мне тяжело видеть, как ты устаешь, – тихо произнесла я, уткнувшись лицом в его шею. – Приходи, чтобы хорошенько отдохнуть, если не ради себя, то чтобы побыть со мной.
– Нужно закончить эту часть работы, и все наладится, – ответил Иньчжэнь, обнимая меня. – А потом мы каждый день будем засыпать вместе.
Я горько усмехнулась. Слава об усердии императора Юнчжэна осталась в веках: как только он справится с этой частью работы, естественным образом появится следующая, которой также придется заняться. Разумеется, я не поверила его словам, предназначавшимся для моего утешения. Впоследствии останется лишь сладкими речами убеждать его пойти поспать.
Коснувшись губами моего лба, Иньчжэнь негромко проговорил:
– Я пошел. Поспи еще и не торопись вставать.
Он укрыл меня одеялом, тихо отдал Мэйсян и Цзюйюнь несколько распоряжений и ушел, стараясь ступать как можно тише.
Вскоре после его ухода я выползла из постели и продолжила борьбу с учетными книгами, потратив на это весь день и лишь пару раз наскоро перекусив.
Вечером из-за занавеси раздался тихий голос Гао Уюна:
– Барышня, Его Величество желает вас видеть.
Я тут же отложила кисть, встала и, размяв поясницу, двинулась за ним. По пути, кроме стражников, мы никого не встретили. Я удивилась про себя, но тут же выкинула это из головы.
Увидев, что я пришла, Иньчжэнь положил кисть и дал мне знак сесть рядом.
– Я слышал от Гао Уюна, что в последнее время ты толком не ешь. Над чем ты там трудишься? Занята больше нашего?
– Скоро узнаешь, – ответила я, кладя голову ему на плечо.
Рассеянно взяв со стола бумагу, на которой Иньчжэнь только что писал, я увидела фразы, которые он намеревался приказать высечь на надгробиях давно почивших Алинги и Куйсюя: «Могила жестокого, ослепленного страстями Алинги, не знающего, что такое долг верноподданного и братские узы» и «Могила лицемерного, нечестивого и непочтительного Куйсюя». Когда-то эти двое вместе с восьмым принцем хотели подставить Иньчжэня. Прошло десять лет, они давно мертвы, но ненависть по-прежнему пылает в его душе. С тихим вздохом я положила бумагу на место.
– Неважно, чем ты занимаешься, ты должна хорошо питаться и высыпаться, – сказал Иньчжэнь и легонько хлопнул меня по спине.
– Как и ты, – заметила я. – Говори это не только мне, сам помни об этом.
– Нам нужно править целой Поднебесной, – с сердитым смешком возразил он. – Разве Нас с тобой можно сравнивать?
Я засмеялась:
– Как только ты вживаешься в роль императора, сразу начинаешь: «Мы, Мы»… Не волнуйся, я помню, что ты император, и никогда не забываю.
Иньчжэнь ненадолго замолчал, а затем сказал со вздохом:
– Тринадцатый брат тоже не забывает о том, что я император, и лишь ты не слишком носишься с моим титулом. Хочу, чтобы ты всегда вела себя так.
– Когда в личной беседе ты начал говорить о себе «я», нарочно не используя «Мы», мне сразу все стало ясно, – мягко проговорила я, глядя на него. – Так что, хотя ты уже давно не четвертый принц и не четвертый господин, я желаю видеть в тебе лишь Иньчжэня.
Впервые я произнесла вслух то имя, которым про себя звала его уже тысячи раз. Он был слегка ошеломлен, его губы медленно сложились в улыбку, и он бросил на меня полный нежности взгляд.
Ощутив внезапную печаль, я обняла его и пробормотала:
