Я улыбнулась ему и спросила:
– Хочешь, почитаю тебе вслух?
Принц покачал головой:
– До того как ты попала во дворец, ты и сборник сунских цы не могла дочитать до конца, а сейчас у тебя прочитан даже «Компендиум лекарственных веществ». Едва ли найдется еще несколько девушек, которые так же сильно любят чтение. К счастью, в резиденции собрано множество книг, и тебе всегда будет что почитать.
Я стыдливо покраснела, подумав о том, что читала не из желания угодить императору Канси, и пробормотала:
– Мне просто нечего было делать во дворце, вот я и читала все подряд.
Восьмой принц внезапно наклонился и быстро поцеловал меня в щеку. Не успела я ничего сделать, как он уже принял прежнюю позу и с улыбкой произнес:
– Впредь не позволю тебе сидеть без дела.
Я совсем не ожидала, что у него, всегда такого серьезного и воспитанного, есть и подобная сторона, бойкая и живая. Трогая пальцами щеку, я некоторое время обалдело смотрела на него, красная как помидор, а затем резко встала и сказала:
– Если ты не хочешь слушать, как я читаю, то я пойду к себе.
Он тут же схватил меня и притянул обратно, сгреб в охапку и, улыбаясь, проговорил:
– Я слышал, как четырнадцатый принц рассказывал о том, что ты как-то пела десятому брату. Не знаю, могу ли я попросить тебя спеть мне сегодня?
– Тогда это была почти импровизация к случаю, – ответила я. – А сегодня нет повода.
Восьмой принц промолчал, лишь, улыбаясь, смотрел на меня. Опустив голову, я ненадолго задумалась, а затем, поднявшись, подошла к столу и выдернула из вазы азалию. Поднеся цветок к своему лицу, я вдохнула его аромат и, обернувшись к принцу, запела:
Когда в детстве я училась танцам, мама то и дело повторяла: неважно, танец или песня, – они смогут тронуть зрителя или слушателя лишь в том случае, если ты сама прочувствуешь их всей душой. Я не глядела на принца, в мыслях пребывая там, в саду, полном цветов, будто сама была той девушкой, что радовалась, впервые увидев цветущий жасмин. Мои шаги были легки и грациозны; радость и печаль сменяли друг друга на моем лице – я восхищалась прекрасными цветами и грустила оттого, что ни один нельзя сорвать, как бы ни хотелось.
Когда песня подошла к концу, я наклонила голову и искоса взглянула на восьмого принца. Тот глядел на меня с растерянностью, растроганный. Он осознал, что я поняла все: сколько раз за эти годы он мог сорвать цветок, но не срывал, а лишь оберегал. Я все понимала и хранила в сердце память об этом.
Сверкнув глазами, я усмехнулась и бросила восьмому принцу цветок азалии, что держала в руках, и он машинально его поймал. Я резко повернулась и покинула шатер.
В седьмом месяце степь выглядела изумительно – будто один большой изумрудный океан, по которому, стоило дунуть легкому ветерку, одна за другой прокатывались волны. Среди зеленой травы пышно цвели полевые цветы, отчего в затишье пейзаж казался отрезом роскошной парчи, а под порывами ветра вся степь приходила в движение, будто кружась в диковинном танце.
