Восьмой принц со вздохом кивнул:
– С его происхождением меньше чем за десять лет дослужиться до генерал-губернатора Сычуани! Безусловно, четвертый оказывает ему всяческое содействие, но и сам он, без сомнений, много сделал, борясь за четвертого брата и усиливая его влияние. – Помолчав, он со смехом добавил: – Жаль, что твой отец оставил твоего младшего брата возле себя. Будь при мне кто-то, кого наш царственный отец так же ценил бы, кто обладал бы таким же умом, как у тебя, и всем сердцем желал служить мне, – вот тогда я перестал бы завидовать четвертому брату.
Его слова печально отозвались во мне, ведь он сравнивал меня с одной из наложниц четвертого принца, девицей из рода Нянь. Я промолчала, тихо прильнув к принцу и спрятав голову на его груди, раздумывая при этом: сидят ли другие его жены в его объятиях так же, как я сейчас? Пока моя голова была забита самыми разными мыслями, я нежным голосом продекламировала:
Читая нараспев, я взял его за руку, крепко переплела его пальцы со своими и прочитала:
Восьмой принц долго молчал. Затем он тяжело вздохнул и прошептал мне в ухо, четко разделяя слова:
– Не обману надежд я ваших, знайте![85]
Не то чтобы я никогда до этого не влюблялась, но происходящее напомнило мне строчки из одной песни 30-х годов XX века:
Легко и просто люди забавляются друг с другом, ожидая, когда сладкий вкус сменится горечью, ведь все хорошее когда-нибудь заканчивается. К моему сладостному ощущению счастья и сейчас примешивался горький привкус, ведь после веселья придет печаль, и я продолжала бесконечно размышлять об этом.
Время, проведенное в радости, всегда пролетает очень быстро. Я и моргнуть не успела, как наступил конец девятого месяца. Несколько дней назад Миньминь со своим отцом вернулась в Монголию, а спустя пару дней и мы должны были отбыть в столицу. Вспоминая высокие красные стены Запретного города, я начинала еще больше тосковать оттого, что мне предстояло покинуть эти необъятные просторы. Вот бы остановить время на этом моменте: возвращаться не было никакого желания.
Прекрасно понимая мою безграничную тоску, восьмой принц брал меня на прогулку в места, где мы бывали столько раз. Верхом на лошадях мы кружили по степи от заката до поздней ночи, когда все небо усыпали звезды. Ночи в степи в девятом месяце уже были холодными, поэтому принц закутывал меня в плащ и прятал в своих объятиях. Если я не говорила, что хочу обратно, он так и продолжал гнать коня вперед.
– Вернемся – прикажу устроить в другой части поместья ипподром, и тогда ты сможешь ездить верхом когда захочешь.
Я промолчала. Мне нравилась не верховая езда как таковая, а та свобода, что ты мог почувствовать, сидя на лошадиной спине.
– Я хочу немного пройтись, – сказала я через какое-то время.
Потянув поводья, он спешился и помог мне слезть. Мы шли, держась за руки, плечом к плечу, и я молчала, не решаясь заговорить. Сегодня, впрочем, я была обязана это сказать, ведь все, что я делала последние три месяца, я делала ради сегодняшнего дня; разве я могла промолчать? Я старательно, с усердием плела плотные любовные сети, желая удержать его сердце. Но как же я боялась, что окончательный ответ окажется не таким, как мне бы хотелось! Я продолжала колебаться, не в состоянии решиться и наконец открыть рот.
Восьмой принц остановился и, ласково глядя на меня, спросил:
– Жоси, что ты хочешь мне сказать?
Я молчала, опустив голову, а он тихо ждал, плотнее запахивая на мне плащ.
Сделав глубокий вдох, я, глядя на носки своих сапог, наконец задала вопрос:
– Если я попрошу тебя кое-что сделать, согласишься ли ты?
– Жоси, разве тебе еще нужно об этом спрашивать? – мягко отозвался восьмой принц, крепче сжимая мою ладонь в своей. Приподняв мою голову, он пристально взглянул мне в глаза и добавил: – О чем бы ты ни попросила, я приложу все силы, чтобы исполнить твое желание.
